Перевод В. Рохмистрова

ВВЕДЕНИЕ

Алхимия — наука самая туманная из всех, оставленных нам в наследство средними веками. Схоластика со своей тонкой аргументацией, Теология с двусмысленной фразеологией, Астрология, столь обширная и сложная, — детские игрушки в сравнении с Алхимией.

Откройте один из важнейших герметических трактатов XV или XVI века и попробуйте его читать. Если вы не специалист в этом предмете, не посвящены в алхимическую терминологию и у вас нет некоторого познания в неорганической химии, вы скоро закроете книгу.

Некоторые скажут, что эти аллегории бессмысленны, что таинственные символы придуманы для развлечения... На это можно ответить, что не мудрено отрицать то, чего не понимаешь, и мало людей, которых препятствия только побуждают вести борьбу. Эти последние — избранники науки — имеют настойчивость, основную добродетель ученого. Когда перед ними встает проблема, они начинают трудиться без устали, чтобы найти ее решение. Знаменитый алхимик Дюма, начав с одного факта¹, употребил десять лет на разработку закона металепсии, то есть замены элементов.

Герметические трактаты действительно темны, но под этой темнотой скрывается свет. И если алхимическая теория открыта, и известен ключ главных символов, вы можете смело предпринять чтение любого алхимического сочинения. Что вам казалось бессмысленным, окажется логичным, символы, которые вас удивляли, будут ясны, и вы будете находить удовольствие в их дешифровании.

* * *

Родина алхимии, как и многих других наук, — Египет, где знания находились в руках жрецов и посвященных, производивших опыты в величайшей тайне, в тишине святилища. Когда римляне завоевали Египет, тайны Изиды перешли к неоплатоникам и гностикам. Эту эпоху (II и III века христианства) можно считать временем зарождения алхимии². Тогда-то и были написаны первые трактаты, часть которых дошла до нас под именами Останеса, Пелага, псевдо-Демокрита, Синезиуса, Зосимы, Гермеса, Клеопатры и др. Эти сочинения об искусстве делать золото, идущие бок о бок с металлургическими и экономическими рецептами, были отысканы М. Бертело, указавшим на них в своем «Введении к изучению химии» и, в особенности, в «Собрании трудов греческих алхимиков». Можно констатировать, что с тех пор алхимия оставалась неизменной во всей полноте своей теории до времени великого Лавуазье.

Когда варвары наводнили Европу, науки и искусства замерли, а цивилизация оказалась в руках арабов. Их химики были терпеливыми наблюдателями искусными техниками; они увеличили объем науки и избавили ее от посторонних элементов: магии, каббалы и мистики. Самый знаменитый среди них, Гебер, первый упоминает об азотной кислоте и царской водке. Рядом с ним необходимо назвать имена Авиценны, Разеса, Алфидиуса, Калида, Мориена, Авензоора.

Арабы поставили алхимию, так сказать, на ноги. С этих пор она идет большими шагами к своему апогею. Крестовые походы дали Западу славу и науку. Крестоносцы принесли драгоценные творения Аристотеля и трактаты арабских алхимиков.

Философия распустила крылья, у алхимии появились великие учителя: Алан де Лилль, Альберт Великий, Роджер Бэкон, Фома Аквинский, Раймонд Луллий; в XIV и XV вв. — Джордж Рипли, Нортон, Бартоломей, Бернар Тревизан, Николай Фламель, Тритемий, Василий Валентин, Исаак Голланд и др.

* * *

С Василием Валентином алхимия вступает в новую эру и склоняется к мистицизму; она снова соединяется, как при своем зарождении, с каббалой и магией; в то же время появляется химия и, мало-помалу, отделяется от своей матери.

Самым знаменитым представителем алхимии в XVI веке был Парацельс. Никогда реформатор не был более жесток и никогда человек не имел более восторженных приверженцев и озлобленных врагов. Целого тома не хватило бы для перечисления сочинений его учеников и памфлетов его клеветников.

Наиболее известными из его последователей были: Турнейсер, Кроллиус, Дорн, Рох Бельи, Бернард Пено Керцелянус и, в особенности, Либавий. Другие алхимики этой эпохи, не принадлежащие ни к какой школе, суть: известный Дионисий Захарий, Блез де Виженер, Барнальд, Гроспарми, Виколь, Гастон Клавес, Дюлко, Келли, Сендивогий, или Космополит Можно поставить рядом с ними Джамбаттиста делла Порту, известного автора «Magia Naturalis» («Естественная магия») и трактата о человеческой физиогномике («Physionomie humainer»).

В XVII веке алхимия находится в полном своем блеске; адепты, рассыпанные по Европе, доказывали истину науки Гермеса удивительными трансмутациями. Настоящие апостолы науки, они, живя бедно, шли в большие города и обращались только к ученым; их единственным желанием было доказать истину алхимии фактами. Благодаря этому Ван Гельмонт, Бернард де Пизе, Кроссе де ла Гомери, Гельвеции были обращены в алхимиков. Результат был достигнут: жажда золота охватила весь мир, все монастыри имели лаборатории, князья и короли держали алхимиков на жалованье и совершали Великое Делание; медики, в особенности аптекари, отдались герметизму. В то же время появилось знаменитое общество розенкрейцеров, о котором до сих пор не знают ничего достоверного.

Трактаты алхимии, которые появились в XVII веке, бесчисленны, но в числе последователей уже не встречается имен, которые следовало бы назвать, кроме Филалета, президента Испании, Мишеля Майера и Планискампи.

* * *

В XVIII веке алхимия клонится к упадку, а химия, наоборот, прогрессирует и обособляется в науку. Открытия следуют одно за другим, факты накопляются. Алхимия имеет еще сторонников, но они уже скрывают свои занятия, на них смотрят как на безумцев. Нет более адептов; последователи довольствуются перепечаткой древних трактатов или же составлением компиляций, не имеющих никакой ценности. Имена отсутствуют; известны только: Пернети, Лангле Дюфренуа, автор истории герметической философии, Либуа, затем Сен-Жермен, Калиостро³ и Эттейла, деятельность которых сомнительна.

В наши дни алхимии не существует, остался только интерес к ее истории. Алхимиков, связанных с древним учением, осталось только два — Килиани и Камбриель. Что же касается Тифферо и Луи Люкаса, то они опираются на современную химию, чтобы прийти к тем же заключениям, что и алхимики, ибо, любопытная вещь, последние открытия науки стараются доказать единство материи и, следовательно, возможность трансмутации. Правда, уже Пифагор знал, что Земля обращается вокруг Солнца, но только спустя две тысячи лет Коперник восстановил эту старую истину.

* * *

Скажем теперь несколько слов о предлагаемой книге. Мною приложены все усилия, чтобы сделать ее по возможности ясной, но ввиду сложности предмета читать ее необходимо с вниманием и методично.

^ ^ ^

Часть первая. ТЕОРИИ

Глава I

Определение алхимии. — Алхимия научная и герметическая философия. — Суфлеры и адепты. — Цели алхимии: Великое Делание, гомункулы, алкагест, палингенезия, Мировой Дух, квинтэссенция, жидкое золото

Что такое алхимия? Для нас это только естественная наука, мать химии. Но средневековые алхимики вот как определяют свою науку. Алхимия, говорит Парацельс, есть наука превращения одних металлов в другие. (Это небо философов.) Подобное же определение дается и большинством алхимиков. Так, Дионисий Захарий в своем сочинении, озаглавленном «Естественная философия металлов», говорит: «Алхимия — это часть естественной философии, показывающая способ усовершенствования металлов, подражая, по возможности, природе».

Роджер Бэкон, строгий мыслитель, дает более точное определение: «Алхимия есть наука приготовления некоторого состава или эликсира, который, будучи прибавлен к неблагородным металлам, превращает их в металлы совершенные» («Зеркало Алхимии»). Подобно этому, Аргиропея есть превращение серебра в золото, а Хризопея — превращение в золото земли (см. G. Claves. «Apologia Chrysopeiae et Argyropaeiae»).· В XVIII веке, когда химия сияла во всем своем блеске, надо было разделить обе эти науки, и вот как об этом говорит Пернети: «Обыденная химия есть искусство раз рушать составы, которые сформировала природа, тогда как герметическая химия помогает природе их совершенствовать» (см. «Греческие и египетские легенды»)⁴.

Но все эти определения имели в виду только высшую алхимию, на поприще изыскания которой работало только два сорта лиц: алхимики-суфлеры, не имевшие понятия о теории и работавшие случайно. Они, правда, искали философский камень, но только попутно, при производстве продуктов промышленной химии, каковы: мыло, искусственные драгоценные камни, кислоты, краски и пр.; это были родоначальники химии; они-то и продавали за деньги тайну изготовления золота; шарлатаны и мошенники, они делали фальшивые монеты. Многие из них были повешены на вызолоченных виселицах.

Напротив, герметические философы, гнушаясь подобными работами, предавались изысканию философского камня не из жадности, но из любви к науке. Они имели специальные теории, которые не позволяли им удаляться за известные пределы.

Так, в приготовлении философского камня они работали обыкновенно только над благородными металлами, между тем как суфлеры имели дело с различными произведениями царств растительного, животного и минерального. Философы придерживались доктрин, сохраняющихся в неприкосновенности целые века, тогда как суфлеры мало-помалу оставили дорогостоящие изыскания, к тому же крайне медленные, и занялись производством продуктов повседневного обихода, приносящих хороший доход; таким путем химия превратилась постепенно в особую науку и отделилась от алхимии.

Лучше всего осветит вопрос отрывок из Беккера («Physica subterranea» [«Подземная физика» (лат.)]): «Ложные алхимики ищут только способ делать золото, а истинные философы жаждут науки. Первые делают краски, поддельные камни, а вторые приобретают знание вещей»⁵.

Теперь мы просмотрим проблемы алхимии. Главная состояла в приготовлении эликсира, философского камня, имеющего способность превращать обыкновенные металлы в золото или в серебро. Различали два эликсира: один — белый, превращавший металлы в серебро; другой — красный, превращавший их в золото. Греческие алхимики знали это различие двух эликсиров; первый белил металлы, второй их желтил (см. Berthelot. «Origines de l'Alchimie» [Бертело. «Истоки алхимии» (фр.)]). Вначале за философским камнем признавалось только свойство превращения металлов, но позднее герметические философы признали у него массу других свойств, как то: производить бриллианты и другие драгоценные камни, исцелять все болезни, продлевать человеческую жизнь долее обыкновенных границ, давать тому, кто им обладает, знания наук, силу влияния и могущества над небесными духами и т. д.⁶ Этот пункт разработан во второй части настоящего труда.

Первые алхимики имели целью только превращение металлов, но позднее они себе поставили много других задач и даже создание одушевленных существ. Легенда гласит, что Альберт Великий сделал деревянного автоматического человека-андроида, в которого могущественными заклинаниями вдохнул жизнь. Парацельс пошел дальше и предполагал сотворить гомункула — живое существо из мяса и костей. В его трактате «De natura rerum» (Paracels. «Opera omnia medico-chimico-chirurgica». Tome II) [«О природе вещей» (Парацельс. «Собрание медико-химико-хирургических трудов». Т. II) (лат.)] имеется способ его создания. В одном сосуде заключаются различные животные продукты, коих мы не назовем; благоприятные влияния планет и легкая теплота необходимы для удачи операции. В сосуде образуется легкий пар и постепенно принимает человеческие формы; маленькое создание шевелится, говорит — рождается гомункул. Парацельс весьма серьезно описывает способ его кормления⁷.

Алхимики искали также алкагест, или всеобщий растворитель. Эта жидкость должна была разлагать на составные части все погруженные в нее тела. Одни думали ее найти в едком калии, другие — в царской водке, Глаубер — в своей соли (сернокислом натрии)⁸. Они не сообразили только того, что если бы алкагест действительно все растворял, то уничтожил бы и содержащий его сосуд. Но как бы ошибочна ни была гипотеза, она помогает открытию истины; отыскивая алкагест, алхимики открыли много простых тел.

По существу, палингенезия приближается к идее гомункула, так как это слово означает воскрешение; и действительно, с помощью этой операции воспроизводили растение или цветок из его пепла, как указал Афанасий Кирхер в своем «Mundus subterraneus» («Подземный мир»).

Алхимики пробовали также извлекать Spiritus Mundi (Мировой Дух). Эта субстанция, разлитая в воздухе, насыщенная планетным влиянием, по их мнению, обладает массой удивительных свойств, в особенности — Растворять золото. Они ее искали в росе, в «flos coeli» — небесном цветке или «nostoc» — тайнобрачном, появляющемся после больших дождей. «Дождь во время равноденствия служит мне, чтобы заставить выйти из земли "flos coeli" или универсальную манну, которую я собираю, гною и выделяю из нее чудесным образом воду — истинный источник молодости, радикально растворяющий золото» (De Respour. «Rares experiences sur l'esprit mineral» [Де Респур. «Уникальные опыты с минеральным духом»]).

Проблема Квинтэссенции была рациональнее. Надо было извлечь из каждого тела самые деятельные части, непосредственным результатом чего являлось совершенствование очистительных процессов⁹.

Наконец, алхимики искали «or potabile» — жидкое золото. По их словам, золото, будучи телом совершенным, должно быть лекарством энергичным, сообщающим организму силу противодействовать всем болезням. Одни употребляли раствор хлористого золота, как это можно видеть в следующем тексте: «Если налить воды в этот раствор, положить туда олова, свинца, железа и висмута, то золото, брошенное туда, обыкновенно пристает к металлу, и, как только вы помешаете воду, оно, будучи подобно грязи, смешивается и собирается в воде» (Glauber. «La medecine universelle» [Глаубер. «Универсальная медицина» (фр.).· Открыв новую соль, названную впоследствии его именем, ученый поначалу считал, что нашел панацею от всех болезней]).

Но обыкновенно шарлатаны продавали очень дорого под именем растворенного золота жидкость, имеющую желтый цвет, и в особенности раствор хлорной перекиси железа.

Таким образом, у алхимиков не было недостатка в предметах для испытания терпения, но большинство оставляло без внимания второстепенные задачи для Великого Делания. Большая часть герметических сочинений говорит только о философском камне, поэтому и мы займемся рассмотрением только этого вопроса, не затрагивая других, появившихся уже позднее в истории алхимии и разбивающихся на массу различных видоизменений.

^ ^ ^

Глава II

Алхимические теории. — Единство материи. — Три принципа: «сера», «ртуть», «соль», или «мышьяк». — Теория Артефиуса. — Четыре элемента

Часто приходится слышать мнение, будто алхимики брели ощупью, как слепые. Это большое заблуждение; они имели весьма определенные теории, основанные греческими философами второго века нашей эры и продержавшиеся почти без изменения до XVIII века.

В основании герметической теории лежит великий закон единства материи. Материя одна, но принимает различные формы, комбинируясь сама с собой и производя бесконечное количество новых тел. Эта первичная материя еще называлась «причиной», «хаосом», «мировой субстанцией». Не входя в подробности, Василий Валентин признает в принципе единство материи. «Все вещи происходят от одной причины, все они были вначале рождены одной и той же матерью» («Char de Triomphe de l'antimoine» [«Триумфальная колесница сурьмы» (фр.)]). Сендивогий, более известный под именем Космополита, еще определеннее выражается в своих «Письмах». «Христиане, — говорит он, — хотят, чтобы Бог сначала сотворил известную первичную материю... и чтобы из этой материи способом отделений были выделены простые тела, которые впоследствии, будучи смешанными одни с другими посредством соединения, послужили бы к созданию видимого нами... В творении была соблюдена последовательность: простые тела служили для образования более сложных». Наконец он так резюмирует все сказанное: «1-е — образование первой материи, которой ничто не предшествовало· 2-е — разделение этой материи на элементы и, наконец, 3-е — посредством этих элементов составление смесей» (Письмо XI).

Под именем смеси он понимает всякое составное тело.

Д'Эспанье дополняет идею Сендивогия, устанавливая постоянство материи, и говорит, что она может только изменять свои формы... Достигнув раз состояния субстанции, или существа, материя не может по законам природы лишиться индивидуальности и перейти к небытию. Вот почему Трисмегист говорит в «Поймандре» [Так называется первый трактат древнего корпуса Герметической философии. Это своеобразное откровение Поймандра Гермесу, в котором открывается величественная картина творения Космоса], что на свете ничто не умирает и все только видоизменяется («Enchiridion physicae-restitutae» [«Руководство по естественнонаучному восстановлению» (греч., лат.)]), причем он допускает существование первичной материи. «Философы думают, — говорит он, — что существует первичная материя, предсуществующая элементам».

Эта гипотеза, прибавляет он, уже находится в сочинениях Аристотеля. Заметим, он рассматривает качества, которые метафизики приписывали материи. Барле разъясняет этот пункт таким образом. «Всемирная субстанция заключает все существующее без различия рода и пола, все грубое, плодородное, с отпечатком чувственного» (Barlet. «La theotechnie ergocosmique» [Барле. «Божественный механизм космической работы» (фр.)]).

Таким образом, первичная материя не есть какое-либо тело, но представляет все их свойства.

Обыкновенно допускали, что первичная материя — жидкость, вода, представлявшая в начале мира хаос. «Это была первичная материя, заключавшая все формы в возможности проявления... Это бесформенное тело было водянисто, и греки называли его υλη (хилус) [Вообще, слово υλη переводится с греческого как «лес» или «древесина». Начиная с Аристотеля его стали употреблять в философском смысле — «материя»], обозначая одним словом воду и материю» («Lettre philosophique» [«Философское письмо» (фр.)]). Далее он говорит, что это был огонь, исполнявший активную роль по отношению к материи — женскому началу; таким образом получили начало все тела, составляющие вселенную.

Следовательно, гипотеза первичной материи имела одинаковые основы с алхимией; исходя из этого положения, было рационально допустить трансмутацию, то есть превращение металлов.

Вначале материю разделяли на «серу» и «меркурий» и полагали, что эти два начала, соединяясь в различных пропорциях, образуют все тела. «Все составляется из серной и ртутной материй», — говорит греческий анонимный алхимик.

Позднее прибавили третье начало: «соль», или «мышьяк», но не придавая ему такого значения, как «сере» и «ртути» (меркурию). Эти названия ни в каком случае нельзя смешивать с общеупотребительными, так как они представляют лишь известные качества материи: так, «сера» в металлах обозначает цвет, горючесть, твердость, способность соединяться с другими металлами тогда как «ртуть» означает блеск, летучесть, плавкость ковкость. Что же касается «соли», то этим именем обозначали принцип, соединяющий «серу» с «ртутью», подобно жизненному началу, связывающему дух с телом.

«Соль» была введена как третье начало триады, в особенности Василием Валентином, Кунратом и Парацельсом — одним словом, алхимиками-мистиками. Раньше Роджер Бэкон говорил о ней, но неуверенно, не приписывая ей специальных качеств и не отводя ей много места. Напротив, Парацельс сердился на предшественников, не знавших «соли».

«Они думали, что "ртуть" и "сера" были родоначальниками всех металлов, и они даже во сне не видели третьего начала» («Le Tresor des tresors» [«Сокровище сокровищ» (фр.)]). Но «соль» и не представляла большого значения, и после Парацельса многие алхимики обошли ее молчанием¹⁰.

«Сера», «Меркурий» и «Соль» представляют, следовательно, только отвлеченные понятия, удобные для обозначения группы свойств. Так, если металл был желтый или красный, трудно плавился, то говорили, что в нем слишком много «серы». Однако не надо забывать, что «сера», «ртуть» и «соль» произошли из первичной материи: «О чудо, "сера", "ртуть" и "соль" дают мне возможность видеть три субстанции в одной материи — свет, самопроизвольно исходящий из тьмы» (Marc Antonio. «Lumiere sortante par soimeme des tenebres» [Марк Антонио. «Свет, самопроизвольно исходяший из тьмы» (фр.)]).

Чтобы уничтожить в теле некоторые свойства, надо отделить «серу» или «ртуть»; например, сделать метал тугоплавким, обратить его в известь или окислить.

Другой пример: обыкновенная ртуть содержит посторонние металлы, остающиеся в реторте при ее очистке. Эта отделенная часть считается алхимиками «серой» обыкновенной ртути; перерабатывая эту ртуть, или живое серебро, в двухлористый раствор, получали летучее тело и думали, что этой операцией они изъяли «Меркурий-начало» из Меркурия-металла.

В заключение вопроса о трех началах надо упомянуть теорию Артефиуса, алхимика XI столетия, для которого «сера» представляла в металлах видимые свойства, «меркурий» — свойства сокровенные и тайные. По его мнению, в каждом теле надо различать свойства видимые: цвет, блеск, протяжение, это — «сера»; затем свойства сокровенные, проявляющиеся под влиянием внешней силы, каковы: плавкость, тягучесть, ковкость, летучесть, это — «меркурий». Такое объяснение мало отличается от приведенного выше.

Рядом с «серой», «Меркурием» и «солью» алхимики признают четыре элемента: «Землю», «Воду», «Воздух» и «Огонь»; эти слова имеют совершенно иное значение, чем обыкновенно. В теории алхимии четыре элемента, как и три начала, представляют не стихии, а состояния материи, качества или свойства. «Вода» есть синоним жидкости, «земля» — это твердое состояние, «воздух» — состояние газообразное. «Огонь» — состояние газа, наиболее тонкое, как бы расширенное теплотой. Четыре элемента, следовательно, представляют состояния, под которыми представляется нам Материя. Таким образом, на основании вышесказанного, логически — элементы составляют всю вселенную. Для алхимика всякая жидкость есть «вода», все твердое — «земля», по последнему анализу, всякий газ — «воздух»¹¹. Вот почему в древних трактатах по физике говорится, что обыкновенная вода при кипячении превращается в воздух. Это не значит, что вода превращается в смесь, составляющую атмосферу; но что вода сначала жидкость, изменяется в воздушный флюид или в газ, как это стали говорить позднее.

Элементы означали не только физическое состояние, но растяжимостью, распространением представляли качества материи.

«Все, что обладало качеством теплоты, называлось в древности огнем; что было сухо и твердо — землей; сырое и жидкое — водой; холодное и воздушное — воздухом» («Epоtre d'Alexandre» [«Послание Александра» (фр.)]).

Ввиду того, что вода превращается в пар, подобно всем жидкостям, когда их кипятят, а с другой стороны, твердые тела большею частью горючи — герметические философы уменьшили число элементов до двух видимых — «земли» и «воды», заключающих в себе элементы невидимые — «огонь» и «воздух». «Земля» содержит «огонь», а «вода» — «воздух» в невидимом состоянии. Если повлияет какая-нибудь внешняя причина, «огонь» и «воздух» проявятся. Сближая это положение с теорией Артефиуса, «земля» будет соответствовать «сере», «вода» — «Меркурию» и т. д.

В сущности, четыре элемента с «серой» и «меркурием» представляют почти те же видоизменения первичной материи, назначенной представить остаток тел. Только «сера» и «ртуть», обладая металлическими качествами, применяются к металлам и минералам, между тем как четыре элемента прилагаются к растительному и животному царствам. Когда алхимик работает над обработкой дерева и получает в результате эссенцию или масло и субстанцию воспламеняющуюся, он говорит, что дерево состоит из «земли», «воды» и «огня».

Позднее к четырем элементам прибавили пятый — «Квинтэссенцию». Можно назвать твердые части «землей», жидкие — «водой», самые разреженные — «воздухом», природный жар — «огнем», а качества сокровенные называются небесными и астральными свойствами, или «квинтэссенцией» (D'Espagnet. «Enchiridion physicae-restitutae»). Эта квинтэссенция соответствует «соли». Отсюда видно, насколько теории алхимиков были стройны. Суфлер терялся в этой путанице: три начала, четыре элемента, всемирная материя; а философ легко согласовывал эти кажущиеся несоответствия". Зная это, легко понять слова монаха Гелиаса: «Четырьмя элементами было сотворено все, что находится в этом мире, всемогуществом Бога» (Helios. «Miroir d'Alchimie» [Хелиос. «Зеркало Алхимии» (фр.)]).

Эти теории существовали с начала возникновения алхимии. Греческий алхимик Синезиус в своем комментарии на сочинение Демокрита нам указывает на то, что в алхимической операции не создают ничего нового, а изменяют лишь форму материи. Греческий анонимный писатель, о котором мы упоминали, принадлежит к этой же эпохе. Что же касается четырех элементов, они были известны гораздо ранее. Зосима дает их совокупности название «Тетрасомата», то есть четыре тела. Вот таблица, резюмирующая алхимическую теорию.

^ ^ ^

Глава III

Семь металлов. — Их составы. — Их бытие. —Центральный огонь. — Цикл формации. Планетное влияние

Алхимики работали, главным образом, на металлах, поэтому понятно, что они много писали о Книге Бытия и составе металлов.

Они дали им имена и знаки семи планет: Золото или Солнце — , Серебро или Луна — , Ртуть или Меркурий — , Свинец или Сатурн — , Олово или Юпитер — , Железо или Марс — , Медь или Венера — . Они их разделяли на металлы совершенные, неизменяемые, каковы золото и серебро, и металлы несовершенные, изменяющиеся в «известь» (окись). «Элемент "Огня" изменяет металлы несовершенные и их уничтожает. Этих металлов пять — . Металлы совершенные от огня не изменяются» (Парацельс. «Небо философов»).

Посмотрим, каково применение герметической теории к металлам. Прежде всего, все металлы должны происходить от одного и того же родоначальника — первичной материи. Герметические философы сходятся во мнениях относительно этого пункта. «Металлы сходны в „эссенции". Они различаются только своей формой» (Альберт Великий. «Об алхимии»). «Есть только одна первичная материя металлов, она принимает различные формы, смотря по степени их варки или жжения и мощности влияния агента природы» (Арнольд из Виллановы. «Дорога дорог»). Теория эта вполне применима к минералам. «Есть только одна материя для всех металлов и минералов» (Василий Валентин), и наконец: «Природа камней одна и та же, как и природа других вещей» (Космополит).

Изречение Альберта Великого указывает на то, что материя одна во всех вещах, что все существующее разделяется лишь по форме, что атомы одинаковы между собою и, группируясь, составляют различные геометрические формы; отсюда происходит различие между телами. В химии аллотропия* прекрасно оправдывает этот способ суждения.

Из этого следует, что «сера» и «меркурий» суть начала второстепенные и, в противоположность первичной материи, представляют собою только собрание качеств. «Таким образом, ты можешь ясно видеть, что сера не есть вещь отдельная от субстанции меркурия и что это не простая обыкновенная сера, потому что, в таком случае, материя металлов не была бы однородной, что противоречило бы положению философов» (Бернар Тревизанский. «Книга о естественной философии металлов»). В том же сочинении Бернар Тревизан возвращается к этому предмету: «Сера не есть вещь, которую можно было бы отделить от меркурия, но есть только та теплота и сухость, которая господствует над холодом и сыростью меркурия. Эта сера после переработки преобладает над двумя другими качествами, то есть над холодом и сыростью, и им запечатлевает свои добродетели. Эти различные степени варки составляют различие металлов» (Там же).

*Аллотропия — существование одних и тех же химических элементов в виде двух или нескольких различных веществ. Например, кислород О₂ и озон О₃ или алмаз и графит, состоящие из личным образом сгруппированного углерода.

Сера горючей природы и деятельна, Меркурий природы холодной — пассивен. «Я сказал, есть два свойства: одно — активное, другое — пассивное. Мой учитель меня спросил, каковы эти два свойства. И я ответил: одно свойство горячее, другое холодное. — Какое свойство горячего? Горячее активно, а холодное пассивно» (Artephius. «Clavis majoris sapientiae» [Артефиус. «Ключ великой мудрости» (лат.)]).

Сера или меркурий могут господствовать в составе металлов, одним словом, некоторые качества могут быть сильнее других. Что же касается «соли», мы уже объясняли, что начало ее, неизвестное первым алхимикам, даже впоследствии имело неопределенное значение, несмотря на разъяснения Парацельса. «Соль», или «мышьяк», была только связью, которая соединяла два других начала: «Сера, меркурий и соль суть начала, образующие металлы. Сера есть начало активное, Меркурий — пассивное, мышьяк — связь, их соединяет» (Roger Bacon. «Breve breviarum de dono dei» [Роджер Бэкон. «Самый краткий из даров Бога» (лат.)]). Бэкон так мало придавал значения «соли», что в других своих сочинениях о ней упоминает как о составном начале.

«Заметьте, — говорит он, — что основа металлов суть Меркурий и сера. Эти два начала дали происхождение всем металлам и всем минералам, которых, между прочим, существует большое число различных пород» («Зеркало Алхимии»). Следовательно, можно сказать, что все металлы состоят из «серы» и «меркурия», превратимых в первичную материю. «Ибо все металлы составлены из серы и имеют в себе меркурий, это семя металлов» (Николя Фламель. Избранное).

«Сера» есть отец (начало активное) металлов, говорит алхимия, а «меркурий» (начало пассивное) — их мать. «Меркурий есть ртуть, которая управляет семью металлами, ибо она их мать» (Jean de la Fontaine. «La fontaine des amoureux de science» [Жан де ла Фонтэн. «Источник влюбленных в науку» (фр.)]).

Мы займемся теперь только «серой» и «меркурием» и их ролью в бытии металлов. Эти два начала разделены в недрах земли.

«Сера — под видом твердого тела, неподвижного и маслянистого; меркурий — в форме пара. Сера есть жир Земли, сгущенный в рудниках умеренной варкой до тех пор, пока не затвердеет» (Альберт Великий. «Об алхимии»). Притягиваемые постоянно одно к другому, два начала комбинируются в различных пропорциях, чтобы составить металлы и минералы. Но есть еще другие случайности, изменяющие свойства этих начал: степень варения, чистота, различные случайности. Алхимики допускают действительное существование огня в недрах земли, смешение «серы и Меркурия», более или менее сваренных и изменяющих вследствие этого свои свойства. «Заметили, что свойства металлов, которые мы знаем, произошли от серы и меркурия. Только различная степень варки производит разницу в металлической породе» (Альберт Великий. «Состав составов»). О чистоте металлов говорят следующие строки: «Судя по чистоте составных начал, серы и меркурия, получаются металлы совершенные или несовершенные» (Роджер Бэкон. «Зеркало Алхимии»). Это заставляет нас сказать, что металлы несовершенные рождаются первыми: так железо преобразуется в медь; эта последняя, совершенствуясь, обращается в свинец, который, в свою очередь, становится оловом, ртутью, затем серебром и, наконец, золотом. Металлы, следовательно, проходят известный цикл. «Мы ясно указали в "Трактате о минералах", что происхождение металлов идет циклическим путем, они переходят один в другой кругообразно. Соседние металлы имеют сходные свойства, поэтому серебро легко превращается в золото» (Альберт Великий. «Состав составов»). Глаубер пошел дальше; он пустил в обращение странную теорию, будто металлы раз дошедшие до состояния золота, проходят цикл в обратном порядке и, делаясь все более несовершенными, доходят до железа для того, чтобы вновь подняться до благородных металлов; и так — до бесконечности. «Свойствами и силой „Элементов" каждый день нарождаются новые металлы, а старые, напротив, изменяются в то же время» (Глаубер. «Минеральное творение»). Слово «элемент» имеет здесь значение «минеральной силы».

Золото есть совершенство и постоянная цель творчества природы; кроме недостаточного градуса варения или нечистоты серы и меркурия, различные случайности могут затруднять его действие. «Я полагаю, что природа имеет целью и старается непрестанно достигнуть совершенства, то есть золота. Но вследствие случайностей, затрудняющих ее действия, получается разнообразие металлов» (Роджер Бэкон. «Зеркало Алхимии»). Одна из таких случайностей та, что рудник, где развиваются металлы, бывает открыт. «Например, когда начинают разрабатывать рудник и в нем находят металлы, еще не окончившие своего развития, а так как открытие рудника прерывает действие природы, эти металлы остаются несовершенными и никогда не достигают совершенства, а все металлическое семя, содержащееся в этом руднике, теряет свою силу и добрые качества» («Текст об алхимии»).

Мы не можем окончить этой главы, не сказав влиянии планет на зарождение металлов. В средние века допускалась абсолютная связь между всем, находящимся на земле, и планетами.

«Земля не производит ничего, что не было бы посеяно в небе. Постоянные сношения между ними могут быть изображены пирамидой, вершина которой находится на Солнце, а основание — на Земле» (Blaise de Vigenere. «Traite du feu et du sel» [Блез де Виженер. «Трактат об огне и о соли» (фр.)]). Также: «Знай же, о сын мой и самый любимый из детей, что Солнце, Луна и звезды постоянно влияют на центр Земли» (Valois. «Euvres manuscrites» [Валуа. «Рукописные творения» (фр.)]). Мы уже видели выше, что алхимики объединили символы семи металлов и семи планет, которые их породили.

Эти теории восходят к самому корню алхимии. Прокл, философ-неоплатоник V века нашей эры, в своем «Комментарии на "Тимея" Платона» говорит, что натуральное золото, серебро и каждый из металлов, как и все другие минералы, зародились в земле под влиянием божественных сил неба. Солнце производит золото, Луна — серебро, Сатурн — свинец, а Марс — железо (см. Berthelot. «Introduction а l'etude de la chimie» [Бертело. «Введение в изучение химии» (фр.)]). Можно указать и более древние источники. У персов металлы также были посвящены планетам, но они не соответствовали тем же светилам, как в средние века; так, олово было посвящено Венере, а железо — Меркурию.

Алхимики единогласно признавали влияние планет на металлы. Парацельс идет дальше и специализирует это действие. По его словам, каждый металл обязан своим рождением планете, имя которой он носит; шесть остальных планет, соединенные каждая с двумя знаками зодиака, дают ему различные качества. Так: «Луна обязана , и своей твердостью и своей приятной звучностью. Она обязана , и своей тугоплавкостью и плохой ковкостью. Наконец , и дают ей ее плотность и однородное тело и т. д.» (Парацельс. «Небо философов»)¹².

В результате металлы и минералы, сформированные на основе первичной материи, составлены из серы и меркурия. Степень варения, переменная чистота составов, различные случайности и планетные влияния производят различие металлов.

^ ^ ^

Глава IV

Мистическая алхимия. — Теории мечтателей. — Алхимическая каббала. — Тройное применение герметической теории. — Святилище

У греков алхимия была по причине своего происхождения смешана с магией и с теургией. Позднее, благодаря арабским философам, эта наука обособилась, и только в XV и XVI столетиях она снова соединилась с другими оккультными науками.

С этого времени большая часть алхимиков искала в каббале, магии, астрологии ключ Великого Делания. Парацельс брал в ученики, как сам сообщает, только людей, знающих астрологию. «Мне надо возвращаться к моему предмету, чтобы удовлетворить моих учеников, которым я охотно помогаю, когда они обладают сведениями о природе, знают астрологию и в особенности когда они сильны в философии, научающей нас познавать основу существующего» (Парацельс. «Сокровище сокровищ»).

Тогда как его предшественники и современники — Калид (Calid), Валуа и Блез де Виженер — допускали просто влияние светил при зарождении металлов, Парацельс шел дальше и определял, когда и как планеты влияют на металлы. Следуя этому учению, некоторые алхимики тесно связывали астрологию с герметизмом и никогда не начинали операций, не осведомившись, благоприятно ли влияние планет.

Парацельс ввел в алхимию каббалистические данные. Он изложил свои оккультные доктрины в своем «Трактате об оккультной философии» и «Основных началах магии».

Это заставляет нас сказать несколько слов о каббале. Эта наука учит перестановке и разложению слов, определению численного их достоинства и установлению выводов, сообразуясь со специальными правилами. Таким образом, число золота по-еврейски будет 209, это — украшение минерального царства и соответствует значению Иеговы в мире Духов.

Хёффер в своей «Истории Химии» посвятил несколько страниц применению каббалы к свойствам металлов. Алхимия — наука наблюдательная и потому не может ничем воспользоваться от каббалы, науки чисто спекулятивной¹³.

Введение посторонних элементов должно было сделать ее еще темнее, и Парацельс в этом отношении ошибался.

Еще раньше него Василий Валентин сделал несколько опытов в этом отношении; он разлагает слово азот следующим образом: «Азот заключает в себе все, потому что он есть А и Ω — начало и конец всего. Философы составили слово AZOT так: Итальянцы ввели А и Z, греки — α и ω (альфу и омегy), евреи — алеф и тау; из соединения первой и последних букв и получилось это слово» («Азот философов») [Книга Василия Валентина «Азот философов» более всего интересна тем, что именно в ней впервые упоминается сурьма — восьмой металл. Это в корне подрывало господствовавшее до этого времени представление ученых о существовании только семи металлов].

После Парацельса только два автора трактовали об алхимической каббале. Это Пантей (Panthee), венецианский священник, и англичанин Джон Ди (Jean Dee), алхимик и математик. Пантей написал два трактата: «Ars et Theoria transmutationis metallicae» [«Искусство и теория превращения металлов» (лат.)] и «Voarchadumia» [Полное название трактата Иоанна Аугустина Пантея: «Ars & Theoria transmutationis metallicae, cum Voarchadumia, numens & iconibus rei accommodis illustrata» («Искусство и Теория металлических превращений, вместе с Воархадумией, снабженная соответствующими элементами (числами) и изображениями предмета»)]. Из них видно, что число творения есть 544, число гниения — 772, что Меркурий, золото и серебро соответствуют еврейским буквам: фе, тау, бет и тому подобные бредни. Джон Ди в своем трактате «Иероглифическая монада» пробовал создать особую каббалу с помощью алхимических символов. Так, например, символ Меркурия он составил из символа луны , солнца и четырех элементов +. Далее, знак солнце представляет монаду, изображенную точкой, вокруг которой круг, символизирующий мир . Эти любопытные указания находятся во втором томе его «Theatrum chimicum» [«Химический театр» (лат.) — а также «Химическая библиотека» («Bibliotheka Chimika») — печатные сборники алхимических произведений, издававшиеся в конце XVII — начале XVIII вв. Манже (Manget)].

Эти алхимики и некоторые другие, как Кунрат (Khunrath), Майер (Mayer) и Блез де Виженер, ввели в науку новое толкование алхимической теории. Тогда как науки точные и естественные применяют индукцию и дедукцию, науки оккультные делают выводы, основываясь на аналогии, поэтому они приложили тот же метод и к алхимии. Оккультизм говорит — существуют три мира: материальный, человеческий и божественный. В мире материальном мы имеем серу, меркурий и соль, начала всех вещей, и одну материю; в мире человеческом, или микрокосме, — тело, дух и душу, объединенные в человеке; в мире божественном — три лица Св. Троицы в Едином Боге. «Таким образом, троица заключается в единице, и единица — в троице, ибо здесь — тело, дух и душа, а там — сера, меркурий и мышьяк» (Бернар Тревизанский. «Забытое Слово»).

Великое Делание имеет тройную цель. В мире материальном — преобразование металлов, доведение их до золота, до совершенства; в микрокосме — моральное совершенствование человека; в мире божественном — созерцание Божества в его Славе. Во втором из этих значений человек есть философский атанор¹⁴, в котором совершается выработка добродетелей; в этом смысле, по словам мистиков, надо понимать слова: «Великое Делание есть у вас и с вами, так что, находя его в себе, где оно находится постоянно, вы его имеете всегда, где бы вы ни были, на земле или на море» (Гермес. «Семь глав»).

Алхимики-мистики понимали под именами Серы, Меркурия и Соли — Материю, Движение и Силу. Меркурий — начало пассивное, женское, материя; Сера — начало активное, мужское — сила, формирующая материю и дающая ей вид посредством движения, которое есть Соль. Соль представляет начало промежуточное, результат приложения силы к материи; символически это есть новое существо, рождающееся от соединения мужского с женским. Это основное положение не находится в противоречии с современной наукой. Современная химия не пренебрегает гипотезой единства материи, принятой уже с давних пор метафизикой как необходимой для объяснения проблемы мира. Английский ученый Крукс [Крукс, Уильям (Crookes, 1832-1919) — английский физик и химик, увлекавшийся спиритизмом. Член (1863) и президент (1913-1915) Лондонского королевского общества. В 1861 г. посредством спектрального анализа открыл металл таллий, а в 1865 г. предложил применять для добывания золота амальгаму натрия. Особенно прославился своими исследованиями электрических разрядов в газах и катодных лучей в трубках Крукса. В 1874 г. изобрел радиометр.] называет эту материю протилем; по его теории, наши простые тела суть только полимеры (многосоставные) протиля. С другой стороны, весьма справедливо положение, что материя сама по себе инертна и имеет особенные свойства только тогда, когда находится в движении, а всякое движение развивает теплоту; следовательно, при 273°С ниже нуля (при абсолютном калорическом нуле химических свойств не существует) серная кислота не может действовать на поташ [Карбонат калия, или углекислый калий (K₂CO₃) — бесцветное кристаллическое очень гигроскопичное вещество. При меняется в производстве жидкого мыла, тугоплавкого и хрусталь ного стекла, а также используется как удобрение. Алхимики добывали поташ вытяжками из золы сгоревшего дуба или вино-градной лозы.]; наконец, единство силы также необходимо для объяснения физических явлений. Ни один ученый в настоящее время не находит разницы между причинами магнетизма, теплоты, электричества, света и звука; флюиды уже не существуют, они заменены силами, действующими одни на другие. Силы различаются числом колебаний материи, которое они производят; причем какое-либо тело во время движения или вибрируя, что одно и то же, производит сначала звук, затем нагревается и, наконец, излучает свет. Где кончается звук, где начинается тепло и свет? Где переходные ступени? Natura non facit saltus (Природа не делает скачков).

Надо прибавить, что алхимики средних веков только предвидели эту высшую теорию; состояние других наук не позволяло им этого. Для них, как мы показали, материя была единой; они называли ее «первичной материей», или хилусом; они признавали также единую силу вселенной. Бодуэн называет ее всемирным магнетизмом, магнетической серой; для мистиков сила есть сера Бога, первое начало жизни и движения. Парацельс называет ее археем. Архей есть сила, непрестанно действующая, которая, влияя на материю, заставляет ее двигаться и дает ей форму. Термины «арес» и «клиссус» имеют у него почти тот же смысл¹⁵.

Что касается движения, они его приравнивали к огню, который представляет действительно образ материи, приведенной в действие силой.

Такова была высшая алхимическая теория, которой обладало небольшое число адептов. Как не удивляться этому прекрасному синтезу, достаточному алхимикам, как он некогда удовлетворял Пифагора, Демокрита и Платона, возвышая их до понимания высших истин.

Алхимики представляли эту теорию в виде треугольника, символа абсолютного равновесия; в первом углу они ставили знак серы, символа силы; во втором — знак Меркурия, символа материи; в третьем — знак соли, символа движения.

В заключение приведем таблицу аналогий тройного применения алхимической теории.

Таким образом, материя, единая по существу, различается сама по себе формой как следствием движения, которое ей придает сила.

^ ^ ^

Часть вторая. СИМВОЛЫ

Глава I

Причины неясности трактатов алхимии. — Средства, употребленные алхимиками, чтобы скрыть способ Великого Делания. — Знаки. — Символы. — Мифологические имена. —Иностранные слова. — Анаграммы. — Басни. — Загадки. — Аллегории. — Криптография

Герметические трактаты темны для читателя: во-первых, потому, что читатели обыкновенно не знакомы с алхимическими теориями; затем и в особенности потому, что философы преднамеренно их затемняли· Они смотрели на алхимию как на самую высокую науку. «Алхимия есть искусство из искусств, это — истинная наука», — вскричал восторженно Калид в «Книге трех слов» («Livre des trois paroles»). Подобная наука должна быть известна, по их мнению, только небольшому числу адептов. Можно ли их порицать за это? Теперь нам кажется такой взгляд преувеличенным, но в древности мистерии служили для передачи некоторых законов природы и правил философии. В средние века корпорации ремесленников имели практические секреты, которые ни один член корпорации не отважился бы разоблачить. Приготовление некоторых красок составляло драгоценное наследие, которое великие художники передавали своим наиболее любимым ученикам. Между тем как ученые, не колеблясь, продавали решения запутанных проблем, герметические философы скрывали свою науку и никому ее не продавали. Когда попадался неофит, достойный посвящения, они указывали ему дорогу, не открывая, однако, всего сразу. Они требовали, чтобы он добивался сам, и только наводили его и поправляли: один указывал состав материи Великого Делания, Другой — градусы тепла, порядок окраски, принимаемой составом, устройство химической печи — атанора; но не было ни одного полного описания всего Великого Делания, так как они верили, что могут за это навлечь на себя небесную кару — моментальную смерть. «Я не представляю себе, — говорит Фламель в разборе Авраама Еврея, — возможности написать это понятным латинским языком, так как Бог тотчас покарал бы меня» («Explication des Figures de Nicolas Flamel» [«Объяснение фигур Николя Фламеля» (фр.)])¹⁶.

Что же касается обвинения алхимиков в затемнении смысла и символичности, которое могли бы возвести на них слишком усердные теологи, то мне кажется, что символы и странные фигуры, наполняющие их сочинения, могли бы больше всего служить к обвинению в магии. Роджер Бэкон, Альберт Великий, Арнольд из Виллановы не избежали обвинения в магии и безбожии. А между тем алхимики были весьма набожны: в их писаниях постоянно попадаются воззвания к Богу. Они делили свое время между изучением, работой и молитвой. Некоторые думали даже, что тайну изготовления философского камня люди получили от самого Бога.

Ранее, чем объяснить символы, относящиеся к Великому Деланию, мы укажем, какие средства употреблялись алхимиками, чтобы скрыть от профанов науку священного камня.

Прежде всего, установлены знаки. Они появились вместе с алхимией. Греки ввели их первыми, получив свою науку от египтян, где она изображалась с помощью иероглифов. Знак воды одинаков с иероглифом воды, подобно другим, например, золота и серебра (см. Hoeffer. «Histoire de la Chimie». V. I и Berthelot. «Origines de l'Alchimie»). Алхимические знаки весьма многочисленны в некоторых трактатах, например, у Кунрата (Khunrath. «Confessio de chao-physico-chimicorum» [Кунрат. «Хао-физико-химическое откровение» (лат.)]), где он заменяет ими названия химических тел и стадии операции.

Символы имели такое же большое применение; так, например, взлетающие птицы означали отделение пара, а птицы опускающиеся, наоборот, — поспешность, стремительность, опрометчивость. Феникс был сим волом камня совершенного, способного обращать металлы в золото и серебро. Ворон символизировал черный цвет, который принимает материя в начале процесса Великого Делания, когда ее нагревают. Странная герметическая книга «Liber Mutus», или «Книга без слов», в сущности, содержит только одну строчку текста. Она состоит из символических рисунков, иллюстрирующих процесс Великого Делания.

Мифологические имена были в большом ходу. Марс обозначал железо, Венера — медь, Аполлон — золото, Диана, Геката или Луна — серебро, Сатурн — свинец; золотое руно обозначало философский камень, а Бахус — материю земли. Это греко-египетский символизм; в средние века мифологическими именами пользовались для обозначения металлов, но в конце XVI века они так усложнились, что бенедиктинец дон Иозеф Пернети должен был написать два толстых тома («Fables grecques et egyptiennes devoilees» [«Разоблаченные сюжеты греков и египтян» (фр.)]), чтобы объяснить их смысл и происхождение.

К мифологическим именам присоединилось большое количество иностранных слов: еврейских, греческих и арабских. По происхождению алхимии, в ней должны встречаться греческие слова, каковы: hyle — первичная материя, hypoclaptique — сосуд для отделения летучих масл, hydrooleum — эмульсия масла и воды и т. д.

Арабские слова там еще более многочисленны, как то: эликсир, алкоголь, алкали, боракс, кроме не дошедших до нас, забытых, но находящихся в герметических трактатах, каковы: alcani, etain, alafar, matras т.д. Что касается еврейских названий, то их можно встретить только в алхимически-каббалистических трактатах. Для изучения всех этих названий мы попросим читателя обратиться к «Dictionnaire mytho-hermetique» [«Мифо-герметический словарь» (фр.)] Пернети и «Lexicon chimicum» [«Лексикон химика» (лат.)] Джонсона.

Очевидно, что эта специальная терминология должна быть достаточна для устранения профанов, но алхимики пользовались еще и другими средствами. Они часто употребляли анаграммы. В конце «Зеленого сна» находится несколько, и вот объяснение двух из них: «Seganissegede» означает гения мудрости, a «Tripsarecopsem» — дух, тело, душу.

Они пускали в ход притчи. Вот одна, легко объяснимая. «Весь мир знает камень, а я клянусь Богом живым, что все могут иметь материю, которую я ясно назвал в книге: «vitrium», для невежд, но надо к нему прибавить l и о; вопрос в том, куда надо поставить эти буквы» (Helios. «Miroir d'Alchimie»). Искомое слово есть «vitriol» (купорос).

Любопытная загадка, хорошо известная алхимикам, находится на стр. 744 третьего тома «Theatrum chimicum», сопровождаемая комментариями Николая Барнольда (Nicolas Barnauld). Вот она: «"Aelia Laelia Crispis" есть мое имя. Я ни мужчина, ни женщина, ни гермафродит, ни дева, ни юноша, ни старуха. Я ни развратница, ни девственница, но все это взятое вместе. Я не умирала ни от голода, ни от железа, ни от яда, но от всех этих вещей сразу. Я не покоюсь ни на небе, ни на земле, ни в воде, но повсюду· "Lucius Agatho Priscius", который не был ни моим мужем, ни моим любовником, ни моим рабом, без горечи, без радости, без слез велел меня похитить, не зная и не ведая, для кого этот монумент, представляюший ни пирамиду, ни мавзолей, но оба вместе. Вот могила, не вмещающая в себя трупа, и труп, не заключенный в могилу. Труп и могила составляют одно». Барнольд устанавливает в своем комментарии, что эта выдержка касается философского камня.

Другой ребус, не менее знаменитый, заимствован из греческих авторов. «Во мне девять букв и четыре слога; помни обо мне. — Первые три имеют каждый по две буквы. — Другие имеют остальные пять согласных. — Узнай меня, и ты будешь обладать мудростью». Разгадка, по-видимому, будет «Arsenicon» [Arsenicum (лат.) — мышьяк].

Имеется еще способ затемнения смысла; это — акростих. В нем начальные буквы слов какой-либо фразы или надписи составляли слово, скрываемое герметическими философами <...>. Вот средства сокрытия слов. Укажем теперь, как алхимики скрывали идеи.

На первом месте стоят легенды, заимствованные из греческой, латинской и египетской мифологии. Их находят у позднейших алхимиков в эпоху Возрождения. Мифами пользовались не только для сокрытия Великого Делания, но, напротив, старались доказать, что Гомер, Вергилий, Гесиод, Овидий были адептами и учили практике камня. Наиболее странное мнение приписывало Адаму знание камня. Пернети в своем словаре, не колеблясь, дает герметическое объяснение «Илиаде» и «Одиссее». Ни один миф не ускользает от его объяснения. Его работа очень любопытна, но утомительна. Пернети был последователем Либуа, написавшего «Энциклопедию богов и героев» (Libois. «Encyclopedie des dieux et des heros, sortis des quatre elements, et de leur quintessence, suivant la science hermetique». V. 2 [Либуа «Энциклопедия богов и героев, вышедших из четырех элементов и их квинтэссенции, следуя герметической науке» (фр.)]).

Аллегорические истории применялись алхимиками также во все времена. Грек Зосима делает об этом довольно типический доклад, сообщаемый Хёффером в «Histoire de la Chimie». В одной более современной книге указаны цвета, принимаемые материей во время Великого Делания: черный, серый, белый, желтый, красный: «Так, когда я намеревался путешествовать, то встретился между двумя горами с важным господином и скромным и серьезным крестьянином, одетым в серый плащ и черную шляпу; на шее его был повязан белый шарф, а талия стянута желтым поясом; на ногах его были красные сапоги» («Cassette du petit paysan» par Ph... Vr... [«Шкатулка маленького крестьянина» Ф... Вр... (фр.·)]). Аллегория продолжается на нескольких страницах. Много любопытных аллегорий можно встретить в этой литературе, каковы: аллегории Мерлина и Хёффера или в историческом очерке Фигье «Алхимия и алхимики». Эти авторы дают им весьма забавные толкования; так, Хёффер видит в аллегории Мерлина указание химического анализа, произведенного как сухим, так и сырым путем¹⁷.

Теперь остается сказать о криптографии, то есть об искусстве секретного письма при помощи специальных букв и знаков или иносказательной передачи истинного значения. Алхимики употребляли специальные азбуки, составленные из герметических знаков, иногда с примесью цифр. Иоганн Третгейм в своей «Полиграфии» («Polygraphia») приводит несколько азбук, составленных из особенных знаков.

Иногда алхимики писали слова наоборот или прибавляли ненужные буквы, тогда как другие выпускали буквы. Парацельс тоже искажал слова; так, вместо «Aroma philosophorum» [Аромат философов (лат.)] у него написано «Aroph. D'Atre mont»; в «Tombeau de la pauvrete» [Гробница нищеты (фр.)] он даже заменяет целые фразы. К счастью, в конце книги находится ключ или перевод этих странных терминов.

Раймонд Луллий предпочитает особый способ криптографии, обозначая главные периоды опыта, произведения и препараты буквами азбуки. Так, в его «Процессе видоизменения души» («Compendium animae transmutationis») написано: «Посмотри, сын мой, если ты возьмешь F и поставишь его в С, то получишь Н, то есть первую фигуру F. С. Н., и т. д.». F означает металлы, С — кислоты, растворяющие металлы, а Н — огонь первой степени.

Каждый алхимик употреблял особые способы криптографии; эта пространная наука бесполезна и увлекла бы нас слишком далеко. Достаточно того, что мы уже сказали о самых распространенных приемах.

^ ^ ^

Глава II

Символы алхимии. — Материя, три начала, четыре элемента, семь металлов и их символы

Пантаклями называются символические фигуры, составленные из самых разнообразных элементов, которые резюмируют собой целую теорию. Пантакль помогает понять и запомнить какую-нибудь систему. Это — краткая формула, которую можно развивать по желанию. Пантакли нередки в трактатах алхимии. В сочинениях В. Валентина «Двенадцать ключей мудрости» и Г. Кунрата «Зрелище вечной мудрости» содержится их большое количество. В сочинении Бархузена «Химические элементы» (Barchusen. «Les Elements chimiques» [Бархузен. «Химические элементы» (фр.)]) содержится трактат о философском камне, где ход операции изображен в 78 пантаклях. Четыре большие фигуры Ианитора Пансофуса (Ianitor Pansophus [Ианитор — от греч. ιαινω греть, и Пансофус — от греч. παρ все и σοφος мудрый: Всемудрый Нагреватель]) резюмируют всю герметическую философию. Мы будем иметь случай дать краткое объяснение многих из этих фигур.

В этой главе мы рассмотрим символы, или пантакли, которыми алхимики резюмировали свои теории.

Греки изображали первичную материю змеем, кусающим свой хвост. Это — Уроборос гностиков. В середине круга, составленного таким образом, они писали формулу «единое — все». Эта фигура находится в Хризопее Клеопатры («Chrysopee» Cleopatre), см. Berthelot «Origines de l'Alchimie». Далее, единство материи изображалось просто крестом.

Три начала имеют свои специальные знаки: знак «Меркурия мудрых» изображается кругом, сверху которого помещается луна, а внизу — крест; так же представляют обыкновенную ртуть. «Сера философов» изображается треугольником, имеющим внизу три стрелы или крест. «Соль» изображалась перечеркнутым посередине кругом. Три начала символизированы тремя лицами: Отцом, Сыном и Духом Святым. Эти принципы представлены также тремя змеями или одним змеем с тремя головами, чтобы показать, что они имеют только один корень — материю, подобно Пресвятой Троице, совмещающей три лица в одном. Мы уже видели, что три начала сводились к двум: «Сере» и «Меркурию»; их изображали тогда двумя змеями, составлявшими круг. Один, с крыльями, представлял «Меркурия», женское, летучее; другой, без крыльев, изображал «Серу», мужское и устойчивое.

Четыре элемента имеют следующие знаки: «воздух» изображается треугольником, поставленным вершиной кверху и перечеркнутым линией, параллельной основанию; «вода» — треугольником вершиной книзу; «огонь» — треугольником вершиной кверху; «земля» — треугольником, поставленным вершиной книзу и перечеркнутым линией, параллельной основанию. Шестиконечная звезда и четырехугольник символизируют четыре элемента. Элементы эти были символизированы еще следующим образом: «воздух» изображался птицей; «вода» — кораблем, рыбой или сосудом, наполненным водой; «огонь» — саламандрой, драконом, изрыгающим пламя, зажженным факелом; «земля» — горой, львом — царем зверей — или человеком. Таким образом они изображены в главе «Gloria mundi» [«Слава мира» (лат.)] сочинения «Museum hermeticum» [«Герметический музей» (лат.)]. В знаке «меркурия» видели изображение кадуцея — жезла греческого бога или египетского бога с головой ибиса, над которой находится диск солнца и рога, символизирующие плодородие [См. Приложение ко второй части — второй ключ Василия Валентина].

Алхимики изображают часто металлы под видом олимпийских богов: Сатурн, вооруженный косой, представляет свинец; Марс в каске и с мечом — железо; Меркурий с кадуцеем и крыльями на ногах и голове — ртуть и т.д. Это представлено на картине, находящейся в соч. «Viatorium spagyricum» [«Спагирический путеводитель» (лат.). Спагирики или спагиристы (от греч. — σραω выделять и — αγειρο собирать) — средневековые последователи иатрохимии, полагавшие в основу своей философии принцип чисто химического истолкования всех феноменов природы и чисто химического (в их понимании — чисто научного) объяснения всех загадок жизни и смерти]. На гравюре в сочинении «Pretiosa margarita» [«Драгоценная жемчужина» (лат.)] металлы изображены в виде шести юношей, стоящих на коленях перед королем, сидящим на троне и представляющим седьмой металл, самый совершенный — золото. Текст гласит, что каждый просит у короля царства. После ряда видоизменений, символизирующих Великое Делание, король исполняет их просьбу, и последняя фигура изображает их коронованными, то есть превращенными в золото; но это, скорее, относится к Великому Деланию, о котором мы будем говорить в следующих главах.

^ ^ ^

Глава III

Теория Великого Делания. — Материя Великого Делания. — Сера и Меркурий. — Их символы. — Драконы Фламеля. — Список герметических символов Серы и Меркурия

Великое Делание, или приготовление философского камня, было, как мы сказали, главной целью алхимиков. Их трактаты обыкновенно вращаются только около этого предмета. Поэтому в последующих главах мы будем говорить исключительно о Великом Делании.

Но прежде чем дать ключ герметических символов, мы в немногих словах представим путь, которым следовали алхимики для приготовления философского камня. Затем мы разберем каждую часть в отдельности.

Материя Великого Делания состояла из золота и серебра, соединенных с ртутью и обработанных особым образом. Золото брали как материал, богатый «серой», серебро — ввиду содержания чистого огня, «меркурия»; что же касается ртути, то она изображала «соль» — средство их соединения. Эти три тела, подвергнутые известной обработке, были заключены в колбу с длинным горлом, философское яйцо, тщательно закрытое. Смесь эта кипятится в химической печи, называемой атанор. Как только огонь разведен, Великое Делание, собственно говоря, начиналось и заключалось в различных фазах: кристаллизации, выпаривании, сгущении и т. д. Это составляло стадии операции, в течение которых материя принимала различные цвета, называвшиеся «Цветами Великого Делания». Последний, красный цвет, возвещал конец Делания. Трансмутацией, при помощи брожения, материи сообщали большее могущество, после чего получался философский камень. Рассмотрим теперь теоретический состав материи Великого Делания. По алхимической теории, было рационально, чтобы материя философского камня была составлена из абсолютно чистых «серы», «ртути» и «соли». Соединенные и сваренные по известным правилам, они должны были составить новое тело, которое, не будучи само по себе металлом, давало металлическое совершенство ртути, серебру, свинцу и олову.

Алхимики, говоря о материи камня, считали ее то единой и неизменяемой, то тройственной, то четверной, заменяя ее состав элементами. Таким образом, «Магистерий произошел из одного и становится одним или составляется из четырех, а три заключены в одном» (Arnauld de Villeneuve. «Le Chemin du chemins») Один — это материя камня, рассматриваемая в своем составе, это также единая всемирная материя. Число четыре — четыре элемента; три — «сера», «Меркурий» и «соль». Четыре элемента превращаются в три начала, что видно из другого текста того же сочинения Виллановы: «Существует камень, составленный из четырех начал: огня, воздуха, воды и земли; «Меркурий» — это мокрый элемент камня; другой элемент — „Магнезия", в природе обыкновенно не встречается» («Lettre du roi de Naples» [«Письмо неаполитанскому королю» (фр.)]). «Меркурий», холодный и жидкий, изображает воздух и воду, «Магнезия», или «Сера», представляет огонь и землю, жар и сухость. Это объясняет, почему философы иносказательно говорили, что материя камня имеет: три угла, три начала, — в своей субстанции; четыре угла, элементы, — в своей добродетели; два угла, устойчивость и летучесть, — в своей материи; один угол, всемирную материю, — в своем корне. Каббалистически число материи будет 10, ибо, соединяя эти числа, мы получим: 1+2+3+4=10.

Они говорят также, что материя бывает растительная, животная и минеральная: растительная — потому что она имеет дух; минеральная — потому что она имеет тело; животная — потому, что она имеет душу; мы здесь опять находим троицу: «сера», «Меркурий» и «соль». Это те «соль», «сера» и «меркурий», которые составляют тело, дух и душу; они все три исходят из хаоса, или, скорее, из «моря философов», где были между собою смешаны (Psautier d'Hermophile). Это море философов, или хаос, указывает на единство материи.

Этот символический язык разорил многих суфлеров. Вместо того, чтобы работать над металлами, они, принимая слова философов в буквальном значении, проводили свою жизнь, дистиллируя растения, мочу, волосы, молоко, в надежде извлечь материю камня мудрецов.

Треугольник или четырехугольник символизируют материю камня, смотря по тому, будут ли ее рассматривать как сформированную из начал или из элементов. Иногда треугольник заключен в квадрат; такой символ был взят из трактата под заглавием «Le Grand-Euvre devoile en faveur des enfants de lumiere» [«Великое Делание, открытое в пользу детей света» (фр.)]. Свет представляет, следовательно, тот же состав, как и металлы: «Тщательно исследуй состав металлов. Поистине, в этом заключается все Делание мудрецов» («Texte d'Alchimie»).

Но, как мы уже упоминали, большая часть философов обошла молчанием «соль» как третье начало металлов и занималась только «серой» и «Меркурием». Они давали смеси «серы» и «Меркурия», приготовленной для Делания, название «ребис». Филипп Руйяк дает этому слову следующее происхождение: «Вот причина, почему философы называли словом "ребис" материю благословенного камня: оно составлено из латинских слов Res и Bis [Res с лат. переводится — вещь, a bis — дважды], это равносильно тому, что назвать одну вещь два раза; желая найти две вещи, представляющие одно целое, они назвали таким образом «серу» и «меркурий» («Abrege du Grand-Euvre» par Ph. Rouillac, cordelier [«Краткий курс Великого Делания» Ф. Руайяка, монаха ордена Францисканцев (фр.)]).

«Сера» и «меркурий», составляющие начала активное и пассивное, были символизированы мужчиной и женщиной, обыкновенно королем и королевой. Таким образом они изображены во II томе соч. «Ars Auriferae» [«Искусство добычи золота» (лат.)]. Под символом короля и королевы они представлены в «Двенадцати Ключах» Василия Валентина.

Соединение короля и королевы составляло философский брак. «Знай, сын мой, что наше делание есть философский брак, где должны участвовать начала мужское и женское» (Ph. Rouillac. «Abrege du Grand-Euvre»). Собственно говоря, после этого брака, или союза, материя принимает название «ребис», символизирующее двуполое тело. Этот химический гермафродит весьма часто встречается в герметических трактатах: в начале «De Alchimia opuscula complura» [Имеется в виду антология «De Alchimia opuscula com plura veterum philosophoram» — «Собрание небольших сочинений старых философов об Алхимии» (лат.)], в «Viatorium spagyricum», в немецком переводе сочинение «Crede Mihi de Northon» [«Верь мне» Нортона (лат.)] и т. д.

В рукописных герметических трактатах король одет в красное, а королева в белое, так как «сера» — красная, а «меркурий» — белый. «Это наш двойной "меркурий", эта материя снаружи бела, а внутри красна» («Texte d'Alchimie»).

«Серу» и «меркурий» изображали также знаками золота и серебра; это обозначало, что «сера» должна быть извлечена из золота, а «меркурий» — из серебра. Знаки золота и серебра соответствуют в пантаклях сочинения Barchusen'a «Liber singularis de Alchimia» [«Особенная книга об алхимии» (лат.)] «сере» и «меркурию». Этот пункт будет развит в следующей главе.

Так как «сера» устойчива, а «Меркурий» летуч, то алхимики изображали первую львом, царем зверей, а «меркурий» — орлом, царем птиц. «Меркурий» философов есть летучая часть материи; лев — часть устойчивая, орел — часть летучая. Философы говорят только о борьбе этих двух животных (Pernety. «Fables egyptiennes» [Пернети. «Мифы египтян» (фр.)]). Следовательно, орел, пожирающий льва, будет означать улетучивание твердых частей; наоборот, лев, пригвождающий орла, будет означать осаждение летучего («меркурия») с помощью «серы». Скажем мимоходом, что слово «орел» в соч. Филалета имеет иное значение: для него это символ совершенства в операции. Таким образом, семь орлов означают семь совершенств (см. «Entree ouverte au Palais ferme du roi» [«Открытый вход в закрытый Дворец короля» (фр.)]).

В том же символическом смысле употребляли изображения двух змей, из коих одна крылатая, а другая без крыльев. Крылатая змея — начало летучее, «меркурий»; начало устойчивое, «сера», изображалось змеей без крыльев.

Тайна жизни изображена кругом, составленным из Двух змей, одной крылатой, а другой без крыльев, что изображает две природы тел — устойчивую и летучую, соединенные вместе (Lebreton. «Clefs de la philosophie spagyrique» [Лебретон. «Ключи спагирической философии» (фр.)]). Две змеи то соединены, как в кадуцее Меркурия, то разделены.

В сочинении Авраама Еврея находится изображение змея, пригвожденного к кресту; алхимически это означает, что летучее должно быть сделано устойчивым.

Драконы имеют одинаковое значение со змеями. Дракон без крыльев, изображение которого мы находим в книгах Авраама Еврея и Николя Фламеля, — это «сера», мужское и устойчивое; крылатый дракон — это «Меркурий», летучее, женское. Эти два дракона суть истинные начала философии мудрых

«Находящееся внизу без крыльев представляет устойчивое, или мужское, тогда как вверху — летучее, или женское, черное и темное, которое возьмет верх в продолжение нескольких месяцев. Первое называется «серой», или холодом и сухостью, а второе «Меркурием», или сыростью и теплотой. Это солнце и луна, извлеченные из меркуриального и серного источника» (Nicolas Flamel).

Один дракон может также изображать три начала, но тогда у него бывает три головы: «Золотое руно сторожит дракон о трех головах; одна есть вода, вторая — земля, третья — воздух. Эти три головы должны соединиться в одну, которая будет достаточно сильна и достаточно могущественна, чтобы пожрать всех других драконов» (D'Espagnet. «Arcanes de la philosophie d'Hermes» [Д'Эспанье. «Арканы герметической философии» (фр.)]).

Три змеи в чаше обозначают три тела, составляющие материю камня, помещенную в философское яйцо, — символ, обыкновенно сопровождающий химический гермафродитизм.

Фламель нам говорит, почему алхимики изображали «серу» и «Меркурий» драконами: «Причина, что я тебе нарисовал эти две спермы под формой драконов, та, что их зловоние так же велико, как и зловоние драконов» («Le livre de Nicolas Flamel» [«Книга Николя Фламеля» (фр.)]).

Мы говорили о главных символах «серы» и «меркурия». Существует бесконечное множество других символов, что весьма понятно, если вспомнить изречение: «Сера», будучи мужским и устойчивым, а «Меркурий» — летучим и женским, представляются веществами противоположными (устойчивость, летучесть) или животными различных полов (самцом и самкой). В фигурах de Lambsprinck'a [Lambsprinck (ср. англ, lamb — ягненок и spring — прыжок; ср. также нем. lamm — ягненок и springen — прыгать) — легендарный немецкий алхимик XVI в.] они изображены в виде двух рыб, льва и львицы, оленя и лани и, наконец, двумя орлами. Наиболее употребительный — это символ двух собак. «Сера» называется кобелем, а «меркурий» — сукой. «Сын мой, возьми черных собак, соедини их, и они родят» (Calid. «Secrets d'Alchimie» [Калид. «Секреты Алхимии» (фр.)]).

«Сера» и «меркурий» имели громадное количество символических имен, из которых необходимо знать главные.

Синонимы «серы»: резина, масло, солнце, точность или устойчивость, красный камень, кислое молоко, шафран, мак, желтая медь или латунь, сухое, краска, огонь, спирт, агент, кровь, дух, красный человек, земля, царь, супруг, бескрылый дракон, змей, лев, кобель, бронза, философское золото и т. д.

Синонимы «Меркурия»: женское начало, белое, луна, белое золото, сырое золото, недоваренное, азот, вода, молоко, белое покрывало, белая манна, белая моча, холод, сырость, летучесть, белая женщина, терпение, белый свинец, стекло, белый цветок.

«Соли»: кора, покрывало, яд, купорос, воздух и т. д.

^ ^ ^

Глава IV

Материя Великого Делания. — Два пути. — Золото и Серебро. — Их очищение. — Источник философов. — Баня короля и королевы. — Растворение золота и серебра. — Малый Магистерий и Великое Делание

В предшествующей главе мы видели, что алхимики брали извлеченные из металлов «серу», «меркурий» и «соль» как материю для получения камня. Для этого они могли употреблять много методов, ведущих к той же цели. Таким образом, некоторые алхимики предполагали извлечь материю из олова, свинца или купороса, о чем будет сказано далее.

Что же касается обыкновенного хода Великого Делания, то самые знаменитые учителя герметизма признавали только один метод: «Существует только один камень, одна материя для опыта, один огонь, один способ варки для достижения белого и красного цветов, и все делается в одном сосуде» (Avicenne. «Declaratio lapidis physici» [Авиценна. «Обнаружение естественного камня» (лат.)]). И несмотря на это утверждение, алхимики с XVII века различали два пути: сырой и сухой. Они называют сырым путем следующую операцию: «сера и меркурий философов» варятся на умеренном огне в закрытом сосуде до тех пор, пока материя не сделается черной, затем прибавляют огня, и она становится белой; наконец, огонь делают еще более сильным, и тогда содержимое получает красную окраску; сухой путь состоит в том, что «соль небесную», то есть «Меркурий философов», смешивают с металлическим земным телом и ставят в реторте на легкий огонь, и дело оканчивается в четыре дня.

Таким образом оперировал артист, о котором вспоминает Гельвеции в своем «Veau d'or» [«Золотой телец» (фр.)] (Barchusen.«Liber singularis de Alchimia»).

Однако этот сухой путь был мало принят, и мы не знаем ни одного специального трактата об этом предмете; поэтому мы займемся только путем скрытным, или мокрым, всемирно признанным адептами всех стран и всех веков.

Сера, Меркурий и соль составляют материю камня, но все тела содержат в себе эти начала; из которого же лучше их извлечь? Это было камнем преткновения для суфлеров. Принимая слова философов в буквальном смысле, они не умели разобраться в символике. Серу назвали красным цветком, материю камня — растительным или металлическим деревом. Суфлеры спешили толочь травы, собирать соки, дистиллировать цветы. В других местах камень называли кровью, волосами, собакой, орлом и т. д.; говорили также, что материя вещь не чистая и что ее находят повсюду.

Все герметические философы единогласно утверждают, что материю надо добывать из металлов, ибо цель Великого Делания есть производство золота. «Природа забавляется с природой, природа содержит природу и природа умеет побеждать природу» («Texte d'Alchimie»). Эта знаменитая аксиома, которая поставила Бернара Тревизана на истинный путь, находится в сочинении «Physiques et mystiques de Democrite le mystagogue, alchimiste grec» [«Физическое и мистическое посвящение в таинство Демокрита, греческого алхимика»(фр.). Несмотря на то что, по утверждению М. Бертело, древнегреческий философ Демокрит является «отцом алхимиков», здесь имеется в виду не философ Демокрит Абдерский, а некий анонимный автор, скрывавшийся, следуя обыкновению алхимиков, под именем известного ученого. Среди исследователей алхимии его принято именовать псевдо-Демокритом и относить к VI в. н. э. Что же касается самого Демокрита, его теория строения тел из набора мельчайших неделимых частиц (атомов) скорее противоречит основной идее алхимиков, чем поддерживает ее]. «Природа побеждает природу».

Адепты не переставали повторять эту формулу под всеми формами; то же самое говорит Арнольд из Виллановы в своем «Flos florum» [«Цветок цветов» (лат.)]; «Человек воспроизводит только человека, лошадь производит только лошадей; то же самое и с металлами: они могут быть произведены только их собственным семенем».

Следовательно, материя должна быть извлечена из металлов, но вопрос — из каких: из неблагородных или из совершенных, из Золота и Серебра, то есть из Солнца и Луны?

«Солнце есть отец. Луна есть мать» («Изумрудная скрижаль»). «Материя, из которой выработано высшее лекарство философов, есть тоже золото, только очень чистое, и наша ртуть» (Bernard de Trevisan. «La Parole delaissee»). «Золото, Серебро и Меркурий составляют материю камня, после того как они были подготовлены согласно указаниям Искусства» (Libavius. «Paraphrasis Arnoldi» [Либавий. «Пересказ Арнольда» (лат.)]).

Тексты, указывающие на Золото, Серебро и Меркурий как источники извлечения материи, бесчисленны; предыдущие достаточно ясны, но в особенности тексты Либавия, из которых наиболее интересен: «Говорю тебе, работай с помощью Меркурия и подобных ему, но только не прибавляй к ним ничего постороннего и знай, что Золото и Серебро не чужды меркурию» (Saint Thomas d'Aquin. «Secrets d'Alchimie» [Св. Фома Аквинский. «Секреты Алхимии» (фр.). В нашем переводе этот трактат Фомы называется «Об искусстве алхимии»]). Это значит: работай с помощью Меркурия, Золота и Серебра.

Но эти три металла представляют довольно отличную от камня материю; наиболее близкая материя есть сера, меркурий и соль, изъятые из нее. Из золота добывают серу, из серебра — меркурий, а из ртути — обыкновенную соль. По словам теоретиков алхимии (Roger Bacon, в особенности в его «Miroir d'Alchimie»), золото содержит серу — начало весьма чистое, устойчивое, красное, несгораемое, а серебро — меркурий, начало чистое, более или менее летучее, блестящее, белое. Что касается соли, то она заключает ртуть. Материя камня состоит, следовательно, из тела, полученного из золота и серебра. «Есть другие философы, предполагающие, что камень добывается из меркурия, получаемого с помощью искусства из металлов совершенных, как Солнце и Луна» (Albert le Grand. «Concordance des philosophes sur le Grand-Euvre» [«Согласованность философов в Великом Делании» (фр.)]).

Здесь замечается легкое противоречие с тем, что мы говорили выше, но это не так: философы часто обозначали под именем «меркурия философов» материю камня, рассматриваемую в своем составе; таким образом, слово «меркурий» имеет четыре различных значения; оно может указывать: во-первых — металл, во-вторых — начало, в-третьих — серебро, приготовленное для Делания, в-четвертых — материю камня. В этом последнем смысле надо понимать следующее место.

Наоборот, в смысле серебра, приготовленного для Делания, о Меркурии-начале, изъятом из серебра, говорится в следующей цитате:

Мы уже сказали, что о соли как о третьем начале едва упоминается у древних алхимиков; они говорят часто только о сере и меркурии, золоте и серебре, солнце и луне.

Чтобы затемнить действительность, им доставляло удовольствие употреблять одни термины взамен других. «Солнце — отец всех металлов, Луна — их мать, хотя Луна получает свой свет от Солнца». От этих двух планет зависит состав магистерия (R. Lulle. «La Clavicule» [Р. Луллий. «Ключик» (ит.)]). В первой фразе солнце и луна суть синонимы серы и меркурия, всемирных начал. В другой фразе они означают серу и меркурии как материю Делания. Эти четыре термина могли быть взяты дважды по два как абсолютные синонимы.

Один рисунок Бархузена изображает знак серы как соответствующий солнцу, золоту, а знак Меркурия как соответствующий луне, серебру. Символы серы и меркурия как начал могут применяться к сере и меркурию, взятым в смысле материи камня, а равно и к золоту, и к серебру. (Об этих символах см. главы II и III этой второй части.)

Золото и серебро, приготовленные для делания, назывались золотом и серебром философов. Они были сначала очищены, вот почему Разес говорит: «Начало нашего делания есть очищение» («Livre des lumieres» [«Книга свечений» (фр.)]). Совершенствовать — значит очищать. Гревер говорит: «Золото обыкновенное не чисто, оно загрязнено присутствием посторонних металлов, окислено, нездорово, и потому даже бесплодно; то же самое можно сказать и об обыкновенном серебре. Напротив, солнце и луна философов совершенно чисты, они не осквернены никакими посторонними примесями, здоровы, сильны, в них изобилует плодородное семя» (Greyer. «Secretum nobilissimum» [Грейер. «Благороднейший секрет» (лат.)]). Очищая эти металлы, прибавляли им совершенства и давали им, таким образом, способность совершенствоваться во время Великого Делания. Обыкновенное золото совершенно только по своей природе и настолько, чтобы делиться им с металлами несовершенными; из этого можно заключить, что золото простое, обыкновенное может усовершенствовать форму металлов несовершенных. Дабы их превратить, необходимо, чтобы это обыкновенное золото было усовершенствовано (Colleson. «Idee parfaite de la philosophie hermetique» [Колезон. «Совершенная идея герметической философии» (фр.)]). Избыток своего совершенства золото и серебро передает металлам во время трансмутации.

Золото очищали цементацией, то есть сплавляли с сурьмой, а серебро — купеляцией со свинцом.

Все это относится к золоту и серебру монетному или в изделиях, которые всегда смешаны с другими металлами. Ископаемое золото можно употреблять прямо, потому что оно достаточно чисто само по себе «В недрах земли находят золото совершенное и иногда находят маленькие кусочки самородка. Если ты можешь достать его — оно достаточно чисто; если же нет, то тебе придется его очищать сурьмой» (Philalete «Entree ouverte au Palais ferme du roi»).

Мы сказали, что было два способа очистки золота «Прогони золото через царский цемент или через сурьму» (Ph. Rouillac. «Abrege du Grand-Euvre»). Цемент, или царский цемент, состоял, по словам Макера («Dictionnaire de chimie»), из четырнадцати частей толченого кирпича, части зеленого кальцинированного, то есть прокаленного, или красного купороса (это были, следовательно, купоросные остатки или извержения) и одной части обыкновенной соли. Из всего этого готовили тесто с помощью воды или мочи и заключали в плавильный тигель, перекладывая слоями золота и цемента поочередно.

Чтобы указать эти операции, алхимики употребляли массу символов. Золото и серебро обыкновенно изображались королем, одетым в красное, и королевой, одетой в белое. «Мужское символизируется красным, женское — белым» (Isaak le Hollandair. «Opera mineralia» [Исаак Голланд. «Труды по минералогии» (лат.)]).

Золото и серебро изображали также в виде больших четок. Их одежды означали посторонние примеси, нечистоты, которые их загрязняют. Алхимики говорили еще, что король и королева очистились в бане. «Но раньше, чем венчать чистоту их любви и допустить их до брачной постели, надо их тщательно омыть от всех грехов, как врожденных, так и усвоенных... Приготовьте, следовательно, для них теплую ванну, в которой вы их вымоете каждого отдельно, ибо женщина, менее сильная, не могла бы перенести едкости мужской ванны. Она была бы неизбежно разрушена или уничтожена. Мужская ванна приготовляется из сурьмы. Что же касается женской ванны, то сатурн вам покажет, какова она должна быть» (Huginus a Barma. «Le regne de Saturne change en siecle d'Or» [Гигинус из Бармы. «Царство Сатурна меняется в век золота»· (фр.)]).

Мы здесь находим указанное аллегорически очищение золота сурьмой (на латыни — stubum) и серебра — свинцом (Сатурн). Очищение было символизировано источником, в который король и королева, солнце и луна, шли купаться. Этот символ находится в рисунках Авраама Еврея и у Розера.

Сурьма символизирована волком, а свинец — Сатурном, вооруженным косой. Таким образом, в первом из рисунков соч. Василия Валентина «Les douzes clefs de Sagesse» [«Двенадцать ключей мудрости» (фр.)], которое говорит об очищении, сурьма символизирована волком, помещенным рядом с царем, символом солнца или золота. Операция совершается в тигле: свинец, символизированный Сатурном, помещен рядом с королевой, луной или серебром, с той же стороны помещена купель. Что же касается трех цветков, которые держит королева, то они означают, что очищение должно быть повторено три раза.

Первая картина Авраама Еврея, изображающая Меркурия, преследуемого Сатурном, относится к очищению серебра свинцом. И действительно, серебро после купелирования становится легче по той причине, что содержит посторонние металлы, окиси которых поглощаются стенками тигля. Алхимики, видя, что в этой операции серебро потеряло свой первоначальный вес, допускали, что улетучивающиеся части испарились. Сатурн, или свинец, преследует Меркурия, или серебро, и отрубает ему ноги, то есть делает его неподвижным, устойчивым — одним словом, неизменяемым. Это настоящее сгущение меркурия, на котором обманывалось столько суфлеров.

Очищенные золото и серебро составляют материю, удаленную от камня.

Сера, изъятая из золота, меркурий, извлеченный из серебра, были материей будущей. Все философы согласны в этом последнем пункте. «Золото есть наисовершеннейший из всех металлов; это есть отец нашего камня, а между тем, это есть только материя: «материя камня есть семя, содержащееся в золоте» (Philalete. «Fontaine de la philosophie chimique» [Филалет. «Источник химической философии» (фр.)]). Еще: «Вот почему я вам советую, о друзья мои, оперировать над солнцем и луною только после обращения их в их материю, которая есть сера и меркурий философов» (R. Lulle. «La Clavicule»). Гигинус говорит положительно: «Сера золота есть настоящая сера философов».

Следующий процесс был употребляем алхимиками для извлечения серы или меркурия из золота или серебра: они растворяли сначала эти два металла, следуя древней аксиоме: «Corpora non agunt nisi soluta» [Тела действуют лишь в свободном состоянии (лат.)]. Затем они давали этой жидкости остыть, то есть ее кристаллизовали, после чего разлагали соли, полученные таким способом; вновь растворяли полученное золото и серебро, обращали их в порошок, и после разных разложений, которые варьируются у различных философов, наконец получались сера и меркурий, годные для добывания камня.

Что же касается «соли», это обыкновенно была летучая меркуриальная соль. Перед трансформацией в соль Меркурий очищался кристаллизацией.

Мы видели, что философы употребляли кислоты для растворения золота и серебра. «В нашем камне скрыт весь секрет порошка магистерия, который есть солнце, луна и крепкая водка» (R. Lulle. «Eclaircissement du testament» [Р. Луллий. «Прояснение заповеданного» (фр.)]). Крепкая водка обозначает жидкости кислот. «Во-первых, надо, чтобы тело было растворено и чтобы поры были открыты, для того чтобы природа могла действовать» (Le Cosmopolite [Космополит (фр.)]). Эту часть Великого Делания алхимики держали особенно в тайне. По их мнению, эту операцию произвести труднее всего.

«Самая трудная работа заключается в том, чтобы хорошо приготовить материю» (Augurel. «La Crysopee» [Огурэл. «Хризопея» (фр.)]).

Большая часть адептов прошла молчанием эту часть делания и начинала описание Великого Делания, предполагая, что приготовление материи известно. Это, впрочем, нам подтверждает Колезон: «Они говорят весьма мало и весьма темно о первой операции герметического магистерия, без которой, между прочим, ничего нельзя сделать в этой науке трансмутации» («Idee parfaite de la philosophie hermetique» [«Совершенная идея герметической философии» (фр.)]).

Между тем нам удалось найти несколько строк, освещающих этот вопрос. Из них ясно, что золото было растворяемо в царской водке, а серебро — в крепкой водке, или азотной кислоте, а иногда в купоросном масле (серной кислоте). Артефиус распространяется более всех других о водке или кислоте, употребляемой для растворения золота; он называет ее первичным Меркурием, уксусом гор. «Эта водка, — говорит он, — растворяет все, что может быть растворено и обращено в жидкость. Эта водка весомая, или тяжелая, липкая, клейкая... Она растворяет все тела в их первичную материю, то есть в серу и в ртуть. Если ты положишь в эту водку какой бы то ни было металл (в опилках) и оставишь на некоторое время в умеренном жару, металл весь растворится и превратится в липкую водку... Она прибавится в весе и примет цвет совершенного тела» (Artephius. «Traite secret de la pierre des philosophes» [Артефиус. «Секретный трактат о камне философов» (фр.)]).

Последний параграф совершенно верен: хлористый раствор золота, полученный действием царской водки, имеет желто-блестящий цвет и тяжелее употребленного металла.

Автор анонимного труда «О белом и красном», который говорит открыто о Великом Делании, оперирует над солями, полученными от предварительного раствора золота и серебра. Вот его рецепт водки для золота, то есть царской водки. «Возьми совершенно сухого венгерского синего купороса и селитры, более фунта нашатырной соли. Сделай из этого крепкую водку в стеклянном, хорошо замазанном сосуде, снабженном стеклянной крышкой или колпаком» («Traite du Blanc et du Rouge» [«Трактат о Белом и Красном» (фр.)]).

Рипли входит в подробности опыта. «Тело, уже приготовленное, влей сверх составленной водки, чтобы она была покрыта толщиной в 1/2 дюйма. Водка начнет сейчас же кипеть на извести без малейшего внешнего огня, растворится и примет форму льда, высушив все» (Riplee. «Mœlle d'Alchimie» [Рипли. «Сущность Алхимии» (фр.)]). Принять форму льда значит кристаллизоваться. Эта последняя операция называлась также сгущением. «Ты узнаешь, что всякий Магистерий состоит только из одного растворения и одного сгущения» (Albert le Grand. «Le livre des huit chapitres» [Альберт Великий. «Книга в восьми главах» (фр.)]).

Соли, полученные таким образом, служили для Делания. «Соли не имеют никакого трансмутационного качества. Они служат только ключом к приготовлению камня» (Basile Valentin. «Char de triomphe de l'Antimoine»). Но они претерпевают различные видоизменения, после которых превращаются в кислоты или новые соли.

Кислоты символизировались львами, пожирающими солнце или луну. Каждый рисунок, изображающий солнце или луну, Аполлона или Диану, побежденными и пожранными животными сильными и храбрыми, каковы: лев, орел, тигр и т. д. — символизирует растворение драгоценных металлов. Филалет говорит: «Прежде, чем начать последний процесс Делания, надо найти жидкость, в которой золото растворяется, как лед в воде». Эта жидкость есть кислота, называемая желудком страуса; подобно тому как страус переваривает все, так и эта жидкость растворяет все металлы.

В картинах, которые Фламель велел вылепить на кладбище Инносанс (Невинных), растворение представлено драконом, пожирающим человека, прижатого им к земле. Готовую уже материю изображали жидкостью, заключенной в сосуде. Наконец, ее представляли химическим гермафродитом, и она дает прирост всем вещам, смешиваясь безразлично со всеми ими, потому что содержит семена всех эфиров (Venceslas Lavinius. «Traite du ciel terrestre» [Венцеслас Лавиний «Трактат о земном небе» (фр.)]). Гермафродит изображен одним телом с двумя головами. Он называется «ребис» и символизирует серу и меркурий, приготовленные для Великого Делания. Ричард Английский говорит: «Первая материя нашего камня называется ребис, то есть вещь, получившая от природы двойное тайное свойство, которое дает ей имя гермафродита» («Le triomphe hermetique» [«Герметический триумф» (фр.)]).

Мы не сделаем ошибки, повторив, что меркурий философов, когда он представлен как единая материя Делания, обозначает собрание тел, входящих в состав материи. Взятый в этом смысле, он представляет собой не специальное тело, а синоним материи Делания. Это ясно из следующих строк Рипли: «Теперь, сын мой, чтобы сказать что-нибудь о меркурий философов, узнайте, что когда вы смешаете вашу водку с красным мужчиной (нашей магнезией) и с белой женщиной, которую называют альбифической, и когда они все будут соединены, составляя одно тело, тогда-то только вы, действительно, будете иметь меркурий философов» (Riplee. «Traite du mercure» [Рипли. «Трактат о ртути» (фр.)]).

Мы окончим эту главу несколькими словами о получении порошка, называемом Малым Магистерием Великого Делания, или Великого Магистерия.

Малое Делание, или Малый Магистерий, представлял операцию с Меркурием (солью серебра), но философский камень, полученный таким способом, был белый и не обращал металлы в серебро. Великое Делание производилось смесью солей золота и серебра с серой и Меркурием, и тогда получался настоящий философский красный камень, превращавший металлы в золото.

Два камня и два Магистерия изображались деревом; одно — лунное дерево, имеет на себе луны в виде плодов, это — Малое Делание; другое — солнечное дерево, имеет на себе солнца, это — символ Великого Делания. Это различие между двумя Деланиями весьма древнее; его знали все алхимики. «Философы утверждают, что золото сначала прошло через состояние серебра. Следовательно, если бы кто-нибудь захотел совершить Делание с одним только серебром, он не мог бы двинуться дальше белого и мог бы превратить несовершенные металлы только в серебро, но никогда не превратил бы их в золото» (Vogel. «De lapidis physici conditionibus» [Фогель. «О состояниях физического камня» (лат.)]). Гебер признавал два философских камня, или эликсира, так как он говорит: «Луна, укрепленная для белого эликсира, приготовляется раствором луны в едкой водке» (Geber. «Livre des fourneaux» [Гебер. «Книга печей» (фр.)]).

Ход обоих Деланий одинаков, кроме того, что ход работ в Малом Магистерии останавливался при появлении белого цвета, между тем как Великий Магистерии продолжался до появления красного цвета. Трактат «Du Blanc et du Rouge» различает также два Делания. Разъяснив пространно Великое Делание, или Делание красное, он довольствуется указанием, что Для Малого Делания достаточно повторить те же операции, работая только с серебром, растворенным в специальной водке. Философы писали только о Великом Делании, поэтому и мы оставим в стороне Малый Магистерий. Между прочим, известно, что тигель, сосуд, огонь, операции, цвета сходны в обоих случаях, но Великое Делание продолжительнее, ибо после белого цвета, конца Малого Делания, другие цвета появляются в Великом Делании. В сущности, говоря об одном, мы будем говорить одновременно и о другом.

^ ^ ^

Глава V

Философское яйцо и его символы. — Печать Гермеса. — Атанор. — Огонь философов. — Степени или градусы

Уже готовой материи камня надо было медленной варкой придать способность превращать металлы. Для этого ее заключали в маленькую шарообразную колбу с длинным горлом, названную философским яйцом, затем помещали ее в чашу, наполненную золой и песком, и подогревали, соображаясь с некоторыми правилами, в горне или атаноре.

Алхимики обыкновенно довольно охотно распространяются об этих частях Делания. Философское яйцо изготовлялось из довольно толстого стекла, иногда из обожженной глины или из металла — меди или железа. «Сосуд искусства есть яйцо философов, сделанное из самого чистого стекла, имеющий шейку умеренной длины. Надо, чтобы верхняя часть шейки могла быть герметически запечатана и чтобы материя, которую туда помещают, наполняла бы только четвертую часть» (Huginus a Barma. «Le regne de Saturne»). Роджер Бэкон употреблял безразлично сосуд стеклянный или глиняный. «Сосуд должен быть круглым, с узким горлом. Он может быть сделан из стекла или из такой же твердой, как стекло, глины; отверстие его закрывают герметически крышкой и заливают смолой» (Roger Bacon. «Miroir d'Alchimie»). Филалет в особенности настаивает на свойстве и закупорке. «Имей сосуд стеклянный, овальный и достаточно великий для того, чтобы содержать унцию дистиллированной воды. Его надо плотно запечатать, иначе вся твоя работа пропадет» (Philalete. «Entree ouverte au Palais ferme du roi»).

Этот сосуд называли яйцом сначала по причине его формы, затем потому, что из него, как из яйца, после высиживания в атаноре должен был выйти философский камень. «Дитя, увенчанное добродетелью и царским пурпуром», как говорили алхимики. Почти в том же смысле Руйяк дает этимологию этого слова: «Яйцо имеет все необходимое для рождения цыпленка: туда нельзя ничего прибавить и ничего нельзя отнять; точно так же надо заключить в наше яйцо все, что необходимо для рождения камня» (Rouillac. «Abrege du Grand-Euvre»).

Из текстов, упомянутых выше, видно, что философы сильно настаивали на полной закупорке яйца; одни, как, например, Бэкон, употребляли крышку, которую прикрепляли смолой, но большая часть философов прибегала к печати Гермеса [Под печатью Гермеса здесь понимается герметическая закупорка сосуда Делания. См. «Двенадцать ключей мудрости», фигура 7, а также упоминание о «замазке мудрости» в трактате Фомы Аквинского «Об искусстве алхимии», гл. V]. «Нить Ариадны» («Le Filet Ariadne») — анонимный трактат — дает нам весьма интересные подробности об этой операции. Он предлагает три способа герметической закупорки шара: 1) накаливали горло его на сильном огне и отрезали ножницами, причем края спаивались так же, как когда отрезают резиновую трубку; 2) размягчали горло таким же способом, затем сжимали горло, понемногу стягивая над пламенем его конец так, чтобы на нем образовался шарик; 3) согревали отверстие шара и закупоривали его стеклянной пробкой, а затем заливали жидким стеклом.

Некоторые алхимики предпочитали простой стеклянный шар, составленный из двух реторт, причем горло одного должно было входить в горло другого: «Есть два сосуда одинаковой формы, величины и вместимости, у которых нос одного входит в пузо другого для того, чтобы действием жара то, что находится в одной части, поднималось в голову сосуда и затем действием холода опускалось бы в пузо» (Raymond Lulle. «Eclaircissement du testament»). Также: «Одни пользуются сосудами стеклянными — овальными или круглыми. Другие предпочитают форму горшка. Они берут сосуд, короткое горло которого проходит в пузо другого сосуда, который служит крышкой, и их замазывают» (Libavius. «De lapide philosophorum» [Либавий. «О камне философов» (лат.)]). Их или запечатывали крепкой замазкой, или размягчали горло первого шара на горле второго. Эта форма представляла следующие преимущества: испарения сгущались легче от соприкосновения с холодными стенками верхнего шара, причем при расширении аппарат менее рискует лопнуть.

Алхимики давали различные названия философскому яйцу. По словам Фламеля, они его называли: сферой, земным львом, темницей, фобом; перегонным кубом он был назван по причине его формы; выражение «дом цыпленка» есть только перифраза; брачная комната, тюрьма, гроб суть образы весьма понятные, если вспомнить, что сера и Меркурий, материя камня, были названы красным мужчиной и белой женщиной; яйцо было тюрьмой потому, что раз философские супруги (царь и царица, красный мужчина и белая женщина Gabricius et Beia) туда входили, они там содержались до конца Делания. Гробом — потому, что супруги там умирали после своего соединения; а после их смерти рождался их сын (философский камень), ибо каждое рождение происходит от гниения: смерть рождает жизнь, согласно теории, бывшей в почете в средние века (см. гл. VII).

Символ гроба довольно часто употреблялся философами для обозначения философского яйца: «Блюди, чтобы союз мужа и жены случился только после того, как они снимут свои одежды и украшения как с лица, так и со всего остального тела, чтобы войти в гроб такими же чистыми, какими они пришли в мир» (Basile Valentin. «Les douzes clefs de Sagesse»). Под формой гроба он символизирован на рисунках Розера в «Ars auriferae quam chemiam vocant» [«Золотоносное искусство так называемой химии» (лат.)]. В соч. «Viatorium spagyricum» яйцо с материей представлено стеклянным фобом, в котором покоятся король и королева.

Яйцо названо брачной комнатой, брачным ложем, потому что в нем совершается союз серы и меркурия, союз царя и царицы. В «Зеленом сне» говорится об одном запертом зеленом доме; туда вводят супругов и запирают дверь тем же материалом, из которого построен дом.

Яйцо было еще названо маткой, по аналогии, так как «матка женщины после зачатия остается закрытой, даже для доступа воздуха. Точно так же и камень Должен оставаться постоянно закрытым в своем сосуде» (Bernard de Trevisan. «La Parole delaissee»), a также и потому, что в него заключают семена металлов серы и меркурия, из которых должен родиться камень Философов¹⁸.

Наконец, яйцо было названо чревом матери, ступкой, ситом. Ситом — потому, что пар, сгущаясь, падает капля по капле, как жидкость, проходящая через сито.

Яйцо, наполненное и закупоренное, ставили в чашу, содержащую золу или тонкий мелкий песок. Гелиас в своем «Miroir d'Alchimie» рекомендует ставить яйцо в купель, содержащую в себе золу, собранную в кучу таким образом, чтобы только две верхние части шара выходили наружу.

Некоторые философы вместо песочной ванны употребляли ванну из грязи, которую они называли сырым огнем.

Чаша яйца ставилась в специальный горн, называвшийся атанором, от греческого слова αθανατος — бессмертный, потому что огонь, раз разведенный, должен был гореть до конца Делания. Некоторые алхимики рисовали в своих сочинениях различные модели атаноров. Один из самых любопытных находится в соч. Планискампи «Bouquet chymique» [«Химический букет» (фр.)]. Он состоит из двух соединенных горнов; в одном из них разводят огонь, и газы, происходящие от горения, проходя через отводящее их отверстие, нагревают другой горн.

Атанор де Бархузена — это обыкновенный горн. Но настоящий атанор, тот, который был известен первым западным алхимикам: Альберту Великому, Роджеру Бэкону, Арнольду из Виллановы и др., есть нечто вроде горна с отражателем, могущим разбираться на три части. В наружной части горел огонь; она была пробуравлена дырками, чтобы дать приток воздуху» и представляла из себя дверь. Средняя часть, также цилиндрическая, представляла три выпуклых треугольника; на них покоилась чаша, содержащая яйцо, которое имело по диаметру четыре противоположные отверстия, закрытые хрустальными дисками, что позволяло наблюдать за происходящим в яйце. Наконец, верхняя часть, полая, сферическая, составляла купол, или рефлектор, отражающий жар. Таков был атанор, употреблявшийся обыкновенно. Главные части были неизменны, а частные уклонения не имели никакого значения. Таким образом, в «Le Liber mutus» находится фигура атанора, довольно элегантная, напоминающая по форме зубчатую башню.

Символ горна есть дуб, пустой в середине; его находят таким образом изображенным в фигурах Авраама Еврея.

Давали собранию — горна, чаши и философского яйца — название тройного сосуда. «Этот сосуд из глины называется философами тройным сосудом, ибо в его середине есть чаша, полная теплой золы, в которую положено философское яйцо» («Le livre de Nicolas Flamel»).

Алхимики, ревниво оберегая все, что касалось Великого Делания, не были ясны, говоря об огне или степени жара, необходимого для Делания. Знание степени жара считалось ими одним из самых важных ключей Великого Делания. «Многие из алхимиков заблуждаются, потому что они не знают расположение огня, который есть ключ Делания, ибо он растворяет и сгущает в одно и то же время то, что они не могут схватить, будучи ослеплены своим невежеством» (Raymond Lulle. «Vade mecum seu de tincturis compendium» [Раимонд Луллий. «Путеводитель, или компендиум по окрашиванию» (лат.)])· И действительно, раз приготовленная материя только при помощи варки могла измениться в философский камень. «Я вам рекомендую только варить: варите в начале, варите в середине, варите в конце и не делайте ничего другого» («La Tourbe des philosophes» [«Торф философов» (фр.)]).

Алхимики различали несколько способов огня: огонь сырой — это ванна из грязи, доставляющей ровную температуру; огонь сверхъестественный, или искусственный, означал кислоты. Это происходит оттого, что алхимики заметили, что кислоты производят повышение температуры во время различных реакций и что они имеют на тела действие, одинаковое с огнем: они их растворяют, уничтожают быстро их первоначальный вид. Наконец, огонь естественный, обыкновенный.

Вообще, алхимики не употребляли ни угля, ни дерева для согревания философского яйца. Было бы в таком случае необходимо постоянное наблюдение и было бы почти невозможно достигнуть ровной температуры. Марк Антоний сердится на невежественных суфлеров, употреблявших уголь: «К чему служит сильное пламя, раз мудрецы никогда не пользуются горящими угольями, ни горящим деревом для производства герметического делания» («La lumiere sortante par soi-meme des tenebres»). Герметические философы употребляли масляную лампу с льняным фитилем, содержание которой легко и которая доставляет почти такой же жар. Это именно и был тот огонь, который они прятали и о котором только некоторые говорят открыто.

Они допускали несколько степеней жара в своем огне, соображаясь с моментами делания; они достигали урегулирования огня, прибавляя нитки в фитиль. «Сначала сделай огонь слабый, как будто бы у тебя было только 4 нитки, до тех пор, пока материя не почернеет; тогда прибавь, положи 14 ниток; когда материя моется, она делается серой; наконец, положи 24 нитки, и ты будешь иметь совершенную белизну» (Happelius. «Aphorismi basiliani» [Хаппелиус. «Царские афоризмы» (лат.)]).

Первая степень огня при начале делания равнялась приблизительно 60-70 градусам стоградусного термометра. «Сделайте ваш огонь в пропорции, чтобы он имел жар месяцев июня и июля» («Dialogue de Marie et d'Aros» [«Диалог Марии с Аросом» (фр.)]). Не надо забывать, что это говорит египтянин. Впрочем, первый градус и назывался огнем Египта именно потому, что он почти равняется летней температуре Египта. Некоторые алхимики, забывая этот пункт, назначали для первого градуса температуру слишком слабую, как Ф. Руйяк. «Наблюдайте в особенности огонь и его градусы, чтобы первая степень тепла была февральская, то есть равная температуре солнца в феврале месяце» (Ph. Rouillac. «Abrege du Grand-Euvre»). По первой степени удостоверялись, что достигли желаемой температуры: дотрагиваясь до яйца, не должны были обжигаться. «Ты никогда не допускай сосуд слишком нагреваться, так, чтобы ты всегда мог его тронуть, не обжигаясь. Это будет продолжаться все время растворения» (Riplee. «Traite des douze portes» [Рипли. «Трактат двенадцати дверей» (фр.)]). Другие градусы легко находят, удваивая и утраивая и т. д. температуру первого градуса. Было всего 4 степени нагревания. Вторая степень колеблется между температурой кипения воды и плавкой обыкновенной серы, третья степень ниже плавки олова (232°С), а четвертая — плавки свинца (327°С).

Символы огня суть: ножницы, шпага, меч, коса, молоток — одним словом, все инструменты, могущие произвести рану. «Вскрой же ему внутренности стальным клинком», — говорит «Texte d'Alchimie», говоря о минерале, из которого добывается купоросное масло. В рисунках Авраама Еврея Сатурн, вооруженный косой, указывает, что надо очищать серебро свинцом с помощью согревания. На картинке Василия Валентина мы видим всадника, сражающегося шпагой с двумя львами — самцом и самкой; это означает, что посредством огня надо сделать летучее устойчивым. Наконец, мы опять находим шпагу как символ огня в барельефах Фламеля на кладбище Невинных.

В заключение приведем слова Бернара Тревизана о качествах, которыми должен обладать философский огонь: «Сделайте огонь, дающий пар, переваривающий, постоянный, не слишком сильный, окруженный, воздушный, замкнутый, переменяемый» (Bernard de Trevisan. «Le livre de la philosophie naturelle des metaux» [Бернар Тревизанский. «Книга о естественной философ металлов» (фр.)]).

^ ^ ^

Глава VI

Процессы производства. — Причины разногласия между алхимиками по поводу Делания. — Гниение. — Правила Филалета. — Брожение. — Подсыпание и подливание. — Символы Делания

Когда материя заключена в философское яйцо и огонь разведен, то химические тела тотчас же начинают действовать одно на другое. Происходят различные химические процессы: осаждение, очищение, отделение газов или паров, кристаллизация и т. д. В это время материя несколько раз меняет цвет. В этой главе мы займемся химическими феноменами, которые названы алхимиками «Деланием», или «Процессом», а в следующей главе мы будем говорить об окраске, или цветах.

Алхимики в своих описаниях особенно различались в обозначениях количества и наименованиях процессов. Это и понятно; возьмем для примера период, когда материя выделяет пары и становится черной, затем пары сгущаются и осаждаются в виде жидкости. Один алхимик, рассматривая общий процесс, дает ему название дистилляции, потому что, действительно, в нем мы видим два процесса: испарение и сгущение. Другой, различая фазы процесса, найдет сублимацию, испарение, осаждение и сгущение; третий, взяв в соображение черный цвет, прибавит третью фазу — гниение. А между тем, все это составляет только один период Делания.

То же самое можно сказать и о всяком другом процессе.

Таким образом, является как бы разница между описаниями одного философа и другого. В то время как Пернети устанавливает двенадцать процессов: пережигание, или кальцинацию, затвердение, или накипь, сгущение, растворение, переваривание, дистилляцию, сублимацию, выделение, разложение, брожение, размножение, подсыхание, — Бернар Тревизан допускает только один:

«Хотя философы и делят Магистерий, принимая во внимание разнообразие процессов, на несколько частей, но в действительности существует только один — образование яйца» (Bernard de Trevisan. «De la nature œuf» [Бернар Тревизанский. «О природе яйца» (фр.)]). Но это толкование неясно, и другие алхимики делают иные деления. Гелиас считает семь процессов: сублимацию, кальцинацию, растворение, омовение, насыщение, сгущение, затвердение. Альберт Великий признает четыре: очищение, омовение, растворение и затвердение¹⁹.

Немало способствует затемнению вопроса то обстоятельство, что одни считают процессы, начиная с приготовления материи, между тем как другие — с момента заключения ее в яйцо. Но, в сущности, Великое Делание можно разделить на четыре фазы: 1-я — приготовление материи; 2-я — варение ее в философском яйце и достижение известных цветов в желаемом порядке; 3-я — процессы, имеющие целью дать философскому камню большую силу: это фиксация и брожение. И, наконец, 4-я — трансмутация, с помощью камня, неблагородных металлов в золото и серебро: это — подсыпание.

Все процессы, которые совершались во время Великого Делания, могут быть приведены к одному — к варке, ибо все делается с помощью огня. Ален де Лилль говорит так: «Названия — переварка, соединение, смешение, сублимация, сгущение, сушение, накаливание и другие видоизменения, которые можно наблюдать в этом процессе, представляют только фазы, которые называют просто растиранием и перевариванием. Василий Валентин признает только два процесса: растворение и сгущение²⁰, то есть последовательные переходы от инертного состояния материи к состоянию деятельному»· («Дух: Тебе помогают огонь и азот. Альберт: О небесное слово, как я должен совершить это? Дух: Раздражай и сгущай, растворяй и соединяй». «Colloque de l'Esprit de Mercure avec frere Albert» [«Беседа Духа Меркурия с братом Альбертом» (фр.·)]).

Несмотря на это различие мнений, мы попробуем осветить этот хаос. Первый процесс (приготовление материи) есть соединение. Это — союз серы и Меркурия, мужского и женского начал. После нагревания появляется черный цвет: происходит гниение. Дальше мы увидим, почему название гниения дано феноменам, которые происходят в то время, когда материя чернеет. Вот ее главные моменты: смерть, разрушение, погибель, пережигание, обнажение, отделение, размельчение, расширение, извлечение, разжижение, дистилляция, порча, разделение, насыщение.

Вследствие гниения происходит обмывание. Этот процесс состоит в том, что черный цвет как бы смывают, и камень окрашивается в белый цвет. Философы символизировали это омовение под видом саламандры, очищающейся в огне; асбеста или горного льна, который пламя белит, не уничтожая. «Омовение — это не что иное, как уничтожение черноты, пятен, загрязнения, и представляет продолжение второй степени "огня Египта" (Rouillac. «Abrege du Grand-Euvre»). Омовение называется также белением, удалением, воскрешением.

Наконец, наступает рубификация, характеризуемая появлением красного цвета, указывающего, что Делание совершено. К этой классификации, основанной на последовательности цветов, или окраски, можно Привести все процессы, поименованные алхимиками.

Сам Филалет связывает процессы с цветами, или окраской; он не дает им особых наименований, но довольствуется указанием металлов, служивших символами окраске, или цветам (см. гл. VII). Вот что он говорит об этом в «Entree ouverte au Palais ferme du roi»:

1-е — воздействие Меркурия. — Материя проходит через различные цвета; процесс немного замедляется на зеленом цвете, и наконец субстанция чернеет. Это продолжается пятьдесят дней. Окрашенные пары сгущаются и осаждаются снова назад на твердую материю; 2-е — влияние Сатурна обнаруживается черным цветом. Черная растворенная материя кипит иногда твердеет. Это продолжается сорок дней; 3-е — воздействие Юпитера продолжается от черного до начала белого цвета. Испарение и сгущение. В это время появляются всевозможные цвета, которые трудно себе вообразить. Дожди пойдут все обильнее с каждым днем, и наконец произойдут вещи весьма приятные на взгляд: на стенках сосуда появятся маленькие белые волокна или волоски. Это влияние продолжается 20 или 21 день; 4-е — воздействие Луны выразится в совершенной белизне и продолжится в течение трех недель. Материя твердеет и растопляется поочередно несколько раз в день. Наконец она получает форму маленьких белых зернышек; 5-е — влияние Венеры. — Субстанция принимает взамен белого зеленый цвет, затем светло-голубой и темно-красный. Она распускается и пучится. Это продолжается 40 дней; 6-е — воздействие Марса. — Материя сохнет, последовательно делается оранжевой и темно-желтой, затем принимает окраску цветов ириса. Это продолжается 45 дней: 7-е — влияние Солнца характеризуется переходом из оранжевого цвета в красный; она испускает красные пары, затем опускается, делается мокрой, сохнет, течет и крепнет по несколько раз в день. Наконец она распадается на маленькие красные зерна.

Филалет не говорит здесь ни о брожении, ни о подсыпании. Он говорит об этих двух процессах отдельно. Описание представляет только процессы, происходящие в философском яйце.

Умножение — процесс, который следует за достижением красного цвета. Он имеет целью увеличить могущество камня и позволяет быстрее производить превращение металлов. Обыкновенно разбивали философское яйцо, собирали красную материю, смешивали ее с распущенным золотом и получали рассыпчатую красную массу, которую охлаждали разными способами, смотря по желанию философа. По мнению алхимиков, камень таким образом увеличивается не только в количестве, но и в качестве; этот процесс можно продолжать до бесконечности. Теперь будет понятно восторженное восклицание Раймонда Луллия: «Маге tingerem, si mercurius esset!»²¹ Большая часть философов оперировала так, как мы только что сказали. «Если ты захочешь воспользоваться физической краской для трансмутации, то сначала потеряешь по фунту на каждую тысячу растворенного золота. Только тогда лекарство будет готово и способно заставить исчезнуть язву металлов» (Paracelse. «Tinctura physicorum» [Более точное название этого трактата Парацельса — «De Tinctura Physica» — «О целебной тинктуре» (лат.)]). Эк де Зульцбах ясно описывает весь процесс. «Возьми две марки чистого золота, растопи его в тигле и всыпь туда 1/4 фунта вышеупомянутого лекарства; оно будет моментально поглощено золотом и составит с ним одно целое; тогда брось туда еще 1/4 фунта лекарства, чтобы обратить все золото; истолки, затем поставь на сильный огонь, и тогда все превратится в красный порошок, похожий на киноварь или сурик. Брось одну часть его на сто частей чистой Луны, или серебра, и ты получишь великолепное золото» (Eck de Sulzbach. «Clavis philosophorum» [Ек де Зульцбах. «Философский ключ» (лат.)]).

Некоторые алхимики следовали другому методу они брали красную материю и, смешав ее с сублимированным Меркурием (bichlorure de mercure, или двухлористый меркурий), переваривали в реторте на легком огне, и результат, полученный ими, был тот же самый.

После брожения материя была уже способна превращать металлы. Процесс, которым простые металлы превращались в золото и серебро, назывался подсыпанием. Для этого брали металлы: меркурий, свинец и олово. Первый сильно нагревали, но так, чтобы не достигал точки кипения; два же других просто расплавляли, соединяли все три и затем в тигель бросали кусок философского камня, покрытого воском. Когда сплав остывал, находили слиток золота, по весу равный употребленному металлу, по мнению же других — меньшего веса, что зависело от качества употребленного сплава или философского камня. Восковая обертка была, как кажется, необходима, ибо, по Гельвецию, только потому не удалась его первая присыпка, что он пренебрег этой предосторожностью, как он рассказывает в своем «Veau d'or». Вторая ему удалась только потому, что он завернул камень в воск.

Теперь мы будем рассматривать символы главных процессов. Первый процесс, или «соединение», был символизирован браком царя и царицы, серы и меркурия. Пантакль шестого ключа Василия Валентина изображает царя, дающего обручальное кольцо царице, в то время как епископ их благословляет, символизируя союз. Не надо забывать, что союз этот был назван также и философским браком. В фигурах, сопровождающих «Grand Rosaire» [«Большой Розарий» (фр.)], напечатанный в «Ars Auriferае», союз этот изображен грубее — чувственным союзом короля и королевы.

«Гниение» символизировалось обыкновенно всем, что могло напомнить идею смерти или черноты, трупа, скелета, ворона и т. д. Таким образом, в «Viatorum spagyricum» гниение символизировано скелетом, стоящим в черном шаре и держащим в правой руке ворона. Пантакль четвертого ключа Василия Валентина имеет тот же смысл: он изображает скелет, стоящий на катафалке.

«Омовение» — процесс, который следует за «гниением», ассимилирован с воскресением, следующим за смертью, как белый цвет (символ жизни) следует в делании за черным цветом (символом смерти).

Восьмой пантакль Василия Валентина относится к этому процессу. Можно его комментировать, таким образом, в его двойном смысле, мистическом и алхимическом. Всякая жизнь является через процесс порчи и гниения. Зерно, положенное в землю, там гниет (по средневековой аллегории), и затем из него возрождается колос. Наше тело, опущенное в землю, в ней разрушается, но в день Страшного суда оно воскреснет. Материя, положенная в яйцо, гниет, затем возрождается, теряет свою черноту, белеет и воскресает. Два человека целятся в мишень: один достигает цели — он уяснил себе смысл символов, другой ее никогда не достигнет; это — сумасшедший и мудрец Таро.

«Омовение» называлось также «белением», потому что тогда происходит в яйце внутренняя дистилляция, вследствие которой материя, омываемая постоянной циркуляцией жидкости, белеет. Это изображено в «Viatorium spagyricum». Скелеты выходят из гробов — они воскресают; масса птиц летает над ними, одни — поднимаясь, другие — опускаясь, что означает дистилляцию.

Дистилляция иногда разделялась на два процесса· 1-й — выделение паров, или сублимация; символизировалось птицей, поднимающейся с поднятой кверху головой; 2-й — сгущение паров в жидкость, осаждение, или опускание; символизировалось птицей, которая опускается, с головой, опущенной книзу. В «Grand Rosaire» ребенок, прыгающий кверху, выйдя из фоба, где заключен химический гермафродит, изображает сублимацию.

«Фиксация» — конечный процесс делания, во время которого появляется красный цвет; представлен в «Viatorium» новорожденным ребенком, а у Бархузена в «Liber singularis de Alchimia» — молодым царем с короной на голове, заключенным в философское яйцо. В фигурах Ламбспика Отец, Сын и Дух, царствующие в славе, имеют то же самое значение.

^ ^ ^

Глава VII

Цвета Делания. — Единогласие философов. — Главные и промежуточные цвета. — Черный цвет, гниение, «голова ворона». — Белизна. — Ирис. — Красный цвет

В течение процесса Великого Делания материя меняет несколько раз свой цвет. Эти цвета появляются один за другим в неизменном порядке; правильная последовательность цветов указывает, что делание находится на правильном пути. Уже греческие алхимики упоминал о цветах Великого Делания. Они их насчитывали четыре и ассимилировали с четырьмя странами света:

1. Север — чернота, черный;

2. Запад — белизна, белый;

3. Юг — лиловатость, фиолетовый;

4. Восток — желтизна, красный (см. Berthelot. «Origines de Alchimie»).

Начиная с греков, все алхимики говорили о цветах, и в этом пункте они сходились во мнениях. Их кажущееся разногласие происходит от того, что некоторые считают важными и перечисляют цвета, о которых другие не упоминают. Но эти мелкие различия относятся только к цветам второстепенным.

В действительности можно разделить цвета Делания на два класса: 1) три главные цвета, о коих сообщают все алхимики, это: черный, белый и красный; и 2) цвета второстепенные и промежуточные, служащие переходом от черного к белому и от белого к красному. Так, например, раньше черного появляется пестрая смесь цветов: между черным и белым — серый, между белым и красным — зеленый, голубой, цвета радуги, или солнечного спектра, а затем — желтый, оранжевый и, наконец, красный.

Главные цвета следуют так: черный, белый, красный. Вот почему философы говорят: «Наш камень имеет три цвета: он черен в начале, бел в середине и красен в конце» (Albert le Grand. «Le Compose des composes» [Альберт Великий. «Состав составов» (фр.)]). Также: «Этот дух, как феникс, возрождающийся из своего пепла, снова одевается в тело черное, белое, красное» («Precepte du pere Abraham а son fus» [«Завет отца Авраама сыну»(фр.)]). Некоторые философы причисляли к главным Цветам желтый или оранжевый, а иногда и цвета радуги, называемые ими ирис или хвост павлина, так что число главных цветов доходило до четырех. Но это число никогда не было увеличено; одни промежуточные цвета между белым и красным имели значение; алхимики мало говорят о тех цветах, которые предшествовали черному и переходу от черного к белому.

Символы цветов многочисленны, и весьма важно их знать. Они относятся только к трем или четырем главным цветам.

Их часто представляют четырьмя птицами: вороном, изображающим черный цвет, лебедем — белый цвет, павлином — цвет ириса и фениксом — красный цвет.

Такое изображение они имеют в пантакле девятого ключа Василия Валентина.

Иногда феникс замещается царем, держащим скипетр, как в пятой главе немецкого перевода соч. «Crede mihi» Нортона. Цвета символизировались четырьмя временами года: весной, летом, осенью и зимой (см. восьмой ключ Василия Валентина), а равно и металлами, причем Сатурн, или свинец, соответствовал черному, серебро, или Луна, — белому, медь — красному, Марс, или железо, — ирису. Теобальд Гогланд в своем трактате «Des difficultes de l'Alchimie» [«Трудности Алхимии» (фр.)] говорит об аллегориях философов, что в начале варения, когда камень черен и почти сырой, его называют свинцом, когда же, потеряв черноту, он начинает белеть, его называют оловом, а затем — золотом, когда он принимает красный цвет.

Воздействия, о которых мы уже говорили с точки зрения процессов, суть следующие: 1-е — влияние Меркурия тотчас после разведения огня в продолжение двадцати дней характеризуется пестрой окраской материи; на тридцатый день начинает преобладать зеленый цвет, и только на сороковой — появляется настоящая чернота; 2-е — воздействие Сатурна; обнаруживается черным цветом; 3-е — влияние Юпитера, сказывается в окраске промежуточными цветами между черным и белым; 4-е — воздействие Луны; проявляется в белом цвете; 5-е — влияние Венеры; производит зеленый цвет, затем голубой, синеватый и темно-красный; 6-е — воздействие Марса; дает окраску желто-оранжевую, цвета ириса и хвост павлина; 7-е — влияние Солнца; производит красный цвет.

Яснее выразиться нельзя, и читатель легко поймет следующее место Хёффера, приведенное нами ранее:

Кроме того, цвета символизировались плодами. В следующем месте речь идет о промежуточных цветах между белым и красным и о самом красном цвете.

«Затем, установив третью степень огня, ты увидишь возрастание всевозможных прекрасных пло-дов, каковы: айва, лимоны и апельсины, которые вскоре превратятся в красные яблоки» («Cassette du Petit paysan»).

Бернар Тревизан аллегорически говорит о цветах: «Об этом сказано, что вещь, хозяин которой красен и имеет белые ноги и черные глаза, есть Магистерий» («La parole delaissee»). И в другом месте: «Вообразите, я у него спросил, какого цвета был король. И он мне ответил, что он был одет в сукно золотистого цвета первого тона и плащ черного бархата поверх белоснежной рубашки, под которой он имел красное, как кровь тело» (Bernard de Trevisan. «Le livre de la philosophie naturelle des metaux»).

Наконец, цвета уподоблялись четырем элементам.

«Во время Делания появляются четыре цвета. Черный цвет, как уголь; белый, как цветок лилии; желтый как ноги птицы, называемой копчиком; красный, как рубин. Они называют чернотой воздух, белизной — землю, желтизной — воду и краснотой — огонь» (David Lagneau. «Harmonia chimica» [Давид Ланно. «Химическая гармония» (лат.)]).

Надо прибавить, что алхимики варьировали в применении названий элементов к цветам: один называл чернотой воздух, а другой — землю. Следующая выдержка значительно отличается в этом отношении от предыдущей: «Во время периода первого влияния камень черен, его называют Сатурном, землей и именами всех черных вещей. Затем, когда он белеет, его именуют водой и названиями всего влажного, соленого или белой землей. Когда он желтеет и выпаривается, то получает наименование воздуха, желтого масла и имена всех летучих вещей. Наконец, он краснеет, и его называют: небом, красной серой, золотом, карбункулом и именами всех красных драгоценных вещей, как минеральных, так и животных и растительных» («Clangor buccinae» [«Звук рога» (лат.)]).

Мы теперь будем специально изучать три основных цвета: черный, белый и красный. Первым появляется черный. Алхимики распространялись об этом цвете потому, что он указывает на то, что делание находится на правильном пути: «Материя, приведенная в движение соответствующим жаром, начинает делаться черной. Этот цвет является ключом и началом Делания. В нем заключаются все другие цвета: белый, желтый и красный» (Huginus a Barma. «Le regne de Saturne»).

Герметические философы давали разные имена черному цвету. «Эта чернота — знак гниения; философы называют ее западом, темнотой, затмением, головой ворона, смертью» («Le Filet Ariadne»).

Но его главный символ был ворон. «Знайте также, что Ворон, летающий без крыльев в ночной черноте и солнечном свете, есть глава или начало искусства» (Hermes. «Les sept chapitres» [«Семь глав» (фр.)]). Его также называли головой ворона. «Указание на это плодородие даст тот алеф, или темное начало, которое древние называли головой ворона» (Huginus a Barma. «Le regne de Saturne»). По словам Руйяка («Abrege du Grand-Euvre»), черный цвет символизировали вороном потому, говорит он, что воронята рождаются белыми, и родители бросают их до тех пор, пока у них не появятся черные перья. Точно так же алхимик должен покинуть Делание, если чернота не появится. Это признак, что Делание не удалось и что его начать надо снова.

Думали, что мухи рождаются из гниющей грязи, а Ван Гельмонт уверял, что видел, как из старого сгнившего белья родились мыши²². Эта теория применялась к трем царствам природы; начало Делания Должно, следовательно, быть порчей, гниением, после чего оживленная материя совершенствуется до красного цвета. Кроме того, гниение есть символ смерти, из которой проявится жизнь. Смерть — это ночь, черный цвет; жизнь есть свет, белый цвет. Вот почему алхимики называли черный цвет гниением.

«Таким образом, первому процессу Делания дали название гниения, ибо в это время наш камень черен» (Roger Bacon. «Miroir d'Alchimie»).

Черный цвет появляется около сорокового дня после того, как начали согревать философское яйцо· «Грейте умеренно философский раствор в сосуде, запечатанном герметически, в течение сорока дней до тех пор, пока на поверхности не образуется черная материя, которая есть "голова ворона" философов» (Alain de Lille. «Dicta Alani de lapide philosophico» [Ален де Лиль. «Слово Алена о камне философском» (лат.)]).

Во время черноты, согласно Филалету и Фламелю, появляется сильный запах, который обнаружится, если во время этой части Делания сосуд лопнет²³.

Прежде изготовления материя бывает весьма зловонна, но потом запах делается приятным, вследствие чего мудрец сказал: «Эта вода берет запах у мертвого и неподвижного тела» (Morien. «De transmutatione metallorum» [Мориен «О превращении металлов» (лат.)]). Вода, о которой здесь говорится, есть жидкость, образующаяся от сгущения паров в философском яйце. И действительно, во время черного цвета отделяются пары желтые, красные и зеленые, которые наполняют яйцо. Этот газ, смешанный с парами воды, сгущается и снова падает на материю. Наконец, газ более не выделяется, появляется полная чернота, все успокаивается.

Алхимики гораздо менее распространялись о белом цвете. После черного цвета вскоре появляется серый цвет. «Цвет серый является после черного» («Note manuscrite en marge de la Bibliothиque des philosophes chimiques» [«Заметки на полях рукописей Библиотеки химических философов» (фр.)]). После этого постепенно появляется белый цвет.

«Признак совершенной белизны есть маленький, очень тонкий кружок, появляющийся вверху сосуда в то время, когда цвет материи переходит в оранжевый» («L'Echelle des philosophes» [«Лестница философов» (фр.)]). Затем этот круг увеличивается и испускает белые лучи, тонкие, как волосы (откуда иногда появляется название: волосяная белизна); сходясь в центре, эти нити, размножаясь, окрашивают в конце концов всю массу в белый цвет.

Фламель говорит в своей книге, что белизна есть символ жизни, а чернота — смерти, и вследствие того он представил в своих иероглифах кладбища Невинных тело, дух и душу, или материю камня, как мужчин и женщин, одетых в белое или воскресающих из гробов, чтобы обозначить живительную белизну, являющуюся после смерти, черноты, гниения.

Философы дали много названий белизне. Что касается аллегорий и символов белизны, то Пернети их великолепно разрешает в своем «Dictionnaire mitho-hermetique» [«Мифогерметический словарь» (фр.)]: «Философы говорят, что когда появляется белизна на материи Великого Делания, значит, жизнь победила смерть, что их „Царь" воскрес, что земля и вода сделались воздухом, что это — воздействие Луны, что их „дитя" родилось, что небо и земля бракосочетались, потому что белизна указывает на союз, или брак, устойчивости и летучести, женского и мужского».

Что же касается красного цвета, то алхимики говорят о нем мало. Он означает счастливый конец Делания. Материя высыхает совершенно и трансформируется в порошок ярко-красного цвета. Нагревают сильнее, чем это делали до сих пор, разбивают яйцо и получают философский камень. «Когда камень, достигший красного цвета, начинает разрываться или давать трещины и надуваться, его ставят пережигать на отражающую печь, где он окончательно затвердевает» (Arnold de Villeneuve. «Novum lumen» [Арнольд из Виллановы. «Новый свет» (лат.)]).

Символ оконченного Делания — это треугольник обращенный вершиною вниз, с крестом, находящимся над его основанием. Он изображен в 12-м ключе Таро.

Теперь, когда Великое Делание нам известно на практике и символах, мы можем понять следующие слова, которые раньше нам показались бы лишенными смысла, если не смешными. Эксимиданус говорит: «Мочите, сушите, черните, белите, обращайте в порошок и доведите его до красного цвета, и вы будете обладать всем секретом искусства, заключающимся в этих немногих словах. Первое черно, второе бело, а третье красно; 80,120,280 -два их делает, и они сделались 120. Резина, молоко, мрамор, луна = 80. Олово, железо, шафран, кровь = 120. Персик, груша, орех = 280».

«Если вы меня понимаете, вы весьма счастливы; если нет — больше ничего не ищите, ибо все заключается в моих словах» («La Tourbe des philosophes»). «Мочите и сушите» — это растворение и кристаллизация при приготовлении материи (см. гл. IV). «Чернить, белить, делать красным» есть указание на три главные цвета. «Превращайте в порошок, производя посредством огня весь процесс; всякий инструмент, могущий ранить, будет символом огня» (см. гл. V). Все остальное относится к цветам. «Первый будет черный и т. д.»-это значит, что первый процесс характеризуется черным цветом, второй процесс — белым, третий — красным. Резина, молоко, мрамор, луна — символы бело цвета. Олово, шафран, железо, кровь — символы черного и серого цветов. Числа 80, 120, 280 изображают эти три цвета; а два, их образующие, суть сера и Меркурий. Они достаточны для того, чтобы произвести все Делание, переходя постепенно через три цвета.

Хорошо еще, что алхимические трактаты не все так темны, как «La Tourbe des philosophes». И их можно понять и отличить истинное от ложного при небольшом навыке. Тем, кто хотел бы проникнуть глубже в изучение герметизма, мы рекомендуем обратить внимание на трактаты Альберта Великого, Роджера Бэкона, Бернара Тревизана, д'Эспанье, Фламеля, Гигинуса из Бармы, Кунрата, Раймонда Луллия, Парацельса, Филалета, Рипли, Сендивогия, Василия Валентина, Арнольда из Виллановы и Дионисия Захария; а из анонимных сочинений — «Texte d'Alchimie» и «La Tourbe des philosophes».

^ ^ ^

Глава VIII

Философский камень. — Проба камня. — Его свойства. — Трансмутация, или превращение металлов. — Эликсир долгой жизни. — Его действия на душу

Когда Делание достигло красного цвета, из заключенной материи получается философский камень, красный эликсир, или Великий Магистерий. Мы знаем, что материю, сделавшуюся белой, — белый эликсир — называли Малым Магистерием, но этот Малый Магистерий превращает металлы только в серебро, тогда как Великий Магистерий превращает металлы в золото и, кроме того, обладает другими свойствами; но мы будем говорить только об этом качестве.

Философский камень представляется под видом порошка ярко-красного цвета и довольно тяжелого. Между тем, эти физические свойства не давали достаточных гарантий для алхимиков. Чтобы удостовериться в его качестве, они сыпали его на металлическую пластинку разогретую докрасна. При этом камень должен расплавиться, не распространяя дыма: «Возьми чистую оловянную пластину, три ее и отполируй, положи на нее немного твоей материи и поставь на раскаленные угли. Если материя расплавится и расплывется по горячей пластине, твое лекарство совершенно; тогда возблагодари Господа» (Isaak le Hollandair. «Opera mineralia»). Гревер говорит почти то же самое: «Возьми зерно твоей материи, положи его на железную или медную пластину и нагрей ее сильно, пока она не побелеет. Если тогда не поднимется никакого дыма и взятая с огня материя ничего не потеряет ни в весе, ни в величине, то, значит, она хорошего качества» («Secretum nobillissimum»). Калид прибавляет некоторые подробности: «Когда камень закончен, кладут частичку его на раскаленную докрасна железную, оловянную или серебряную пластину. Если он расплавится и потечет, как воск, без дыма, сильно прилепляясь к металлу, — он великолепен» («Livre des trois paroles» [«Книга трех слов» (фр.)]).

Счастливый алхимик, обладающий философским камнем, принимал имя адепта; он мог с этого времени употреблять в свою пользу чудесные свойства камня. Дионисий Захарий в своем «Opuscule de la Philosophie naturelle des meteaux» [«Небольшой трактат о философии естественных метал-лов» (фр.)] и Филалет в «Entree ouverte au Palais ferme du roi» признают у него три свойства: 1-е — превращать металлы в золото и в серебро; 2-е — производить драгоценные камни; 3-е — сохранять здоровье.

Греческие алхимики признавали в красном эликсире только одно свойство — превращать металлы; это только позднее ему стали приписывать некоторые другие свойства.

Алхимики не согласуются в вопросе о результате трансмутации с помощью камня. По мнению одних, получается только маленький слиток. Только часть металла обращается в золото с тем же весом.

«Из одной унции этого порошка, белого или красного, ты сделаешь Солнце в бесконечном множестве и ты обратишь в Луну всякий сорт металлов, взятых из рудника», и далее: «Ты посыплешь этой материи на тысячу частей обыкновенного Меркурия, и он будет обращен в настоящее золото» (R. Lulle. «La Clavicule»). Роджер Бэкон утверждает то же самое в конце своего «Miroir d'Alchimie». Дело в том, что камень обладает большим или меньшим достоинством, судя по тому, сколько раз его заставляли бродить: «Так что после одного процесса часть эликсира превращает сто частей все равно какого металла; после двух процессов — тысячу частей, после трех — десять тысяч, после четырех — сто тысяч, после пяти — миллион и так далее до бесконечности» (Albert le Grand. «Le Compose des composes»).

Некоторые алхимики превзошли, однако, Альберта Великого. Один из них вообразил, что таким образом добытое золото может, в свою очередь, превращать металлы в золото.

Камень, по мнению алхимиков, улучшает не только металлы, но, по аналогии, излечивает человека от всяких болезней и увечий: он может таким образом продлить жизнь. Его раствор в алкоголе представляет жизненный эликсир.

Артефиус думал при его употреблении прожить 1000 лет. Жан де Ласниоро уверяет даже, что он воскрешает мертвых: «Я вам говорю правду, если бы полумертвый человек мог любоваться красотой и достоинствами нашего камня, то всякий род увечья удалился бы от него; если бы даже он был в агонии, и тогда он бы воскрес» (Jean de Lasnioro. «Tractatus aureus de lapide philosophico» [Жан де Ласниоро. «Золотой трактат о камне философском» (лат.)]). Некоторые философы давали подробности о лечебном действии философского камня. Согласно указаниям Арнольда из Виллановы: «Он сохраняет здоровье, увеличивает мужество; старика делает молодым человеком. Он изгоняет всякую едкость, он устраняет яд из сердца, он смачивает артерии, укрепляет легкие, очищает кровь и исцеляет раны. Если болезнь началась месяц назад, он исцеляет от нее в один день; если болезнь тянется год, он исцеляет от нее в 12 дней. Если человек болен уже несколько лет, то излечивает в течение одного месяца» («Le Rosaire»). Анонимный автор «De l'Aurora consurgens» [«О восхождении Авроры» (лат.)] приписывает ему свойства еще более необычайные: «Он исправляет испорченные, кислые вина, уничтожает ненужную растительность, морщины и веснушки; он дает женщинам молодое лицо, облегчает роды, а в виде пластыря делает выкидыш; он гонит мочу, возбуждает и дает половую силу; уничтожает опьянение; возвращает память...»

Кунрат допускает его влияние не только на тело, но и на дух и душу. «Если дать камень больному, то он выгонит из него все болезни, как душевные, так и телесные. Он изгоняет проказу, водянку, эпилепсию, апоплексию, глухоту, слепоту, сумасшествие, гордость и невежество» (H. Khunrath. «Confessio de chao-physico-chimicorum»). Также: «С помощью Всемогущего Бога этот камень вас освободит и сохранит от всех болезней, как бы велики они ни были; он предохранит вас от тоски и огорчений и от всего, что могло бы повредить вашему телу и духу» (Hermes. «Les sept chapitres»).

Он не только исцеляет испорченную нравственность, но увеличивает способность понимания и дает могущество управлять природой и видеть Бога в Его славе.

«Он мне сказал, что если в течение 9 дней последовательно я буду употреблять по 9 зерен камня, я буду одарен разумом ангела и мне будет казаться, что я в раю» («Cassette du petit paysan»). Спербер идет далее: «Наконец, он очищает и иллюминует так тело и душу, что тот, кто его имеет, видит как в зеркале все движения небесных созвездий и влияния светил, даже не глядя на небесный свод, с закрытыми окнами своей комнаты» (Sperber. «Isagoge de materia lapidis» [Спербер. «Введение в материю камня» (лат.)]). Одним словом, адепт может наблюдать невидимое небо, закрытое для других людей²⁴.

Ранее приводилось мнение, что философский камень производит драгоценные камни, соединяет несколько маленьких жемчужин в одну; наконец, «Clangor Buccinae» нам повествует, что он чудесным образом расплавляет стекло.

Этим мы закончим наш труд и позволим себе утверждать, что лица, внимательно его прочитавшие и удержавшие в памяти главные его черты, будут в состоянии понять какой угодно трактат по алхимии, насколько бы он ни был аллегоричен.

^ ^ ^

НАИБОЛЕЕ ИЗВЕСТНЫЕ УЧЕНЫЕ, ОСТАВИВШИЕ СВОЙ СЛЕД В РАЗВИТИИ АЛХИМИИ
(расположены в хронологическом порядке)

Гермес Трисмегист — Гермес Триждывеличайший. Неизвестны ни время, ни место его жизни. Исследователи не могут даже прийти к единому мнению о том, существовал такой человек или его существование — чистый миф. Единственный сохранившийся его «достоверный» текст — «Изумрудная скрижаль» — некоторые исследователи датируют серединой второго тысячелетия до н. э.

Согласно преданию, на гранитном надгробии этого легендарного человека по повелению Александра Македонского было начертано это некогда оставленное им завещание — ИЗУМРУДНАЯ СКРИЖАЛЬ ГЕРМЕСА ТРИЖДЫВЕ-ЛИЧАЙШЕГО:

Демокрит (460-370 до н. э.) — древнегреческий философ. Ввел в научный обиход понятие атома (от греч. ατομος — неделимый) как мельчайшей неделимой частицы вещества.

Аристотель (384-322 до н. э.) — древнегреческий философ. На основании предшествующих учений разработал теорию четырех первоэлементов — земли, воды, воздуха и огня.

Вот некоторые выдержки из «Метеорологии» Аристотеля, имеющие непосредственное отношение к практике алхимии: «До тех пор, пока сохраняется правильное соотношение определяющего и определяемого, природа тела остается неизменной» (IV, 2); «Только то, что берет верх над материей, может придать ей определенность» (IV, 3); «Ясно, что тела образованы теплом и холодом, ибо под их воздействием происходит сгущение и затвердение. А поскольку тепло и холод выступают творцами, во всех произведениях присутствует тепло, а в некоторых — в меру его недостатка — и холод. Таким образом, поскольку тепло и холод присутствуют деятельно, а влажное и сухое страдательно, то составленное ими тело причастно всем этим способностям» (IV, 8); «Если образование тела завершено, то оно может быть либо жидким, либо мягким, либо твердым, причем твердые и мягкие тела, как уже было сказано, созданы уплотнением.

Испаряющиеся жидкости состоят из воды, неиспаряющиеся — либо из земли, либо из земли и воды (например, молоко), либо из земли и воздуха (например, мед), либо из воды и воздуха (например, оливковое масло).

...Если, таким образом, все вещества либо жидки, либо тверды и названные их свойства проявляются в том или другом из этих состояний, причем промежуточного состояния не существует, тогда мы перечислили все признаки, которыми тела отличаются для нас по составу: из земли, из воды или из того и другого; и по способу образования: под действием огня, холода или того и другого» (IV, 10).

Зосима из Панополиса (III-IV вв.) — древнегреческий ученый, считающийся одним из основоположников алхимии. Описывал химические операции в мистической и аллегорической форме. Вот цитата из его сочинения: «Приготовь, друг мой, храм из одних свинцовых белил или алебастра, в здании которого нет ни начала, ни конца, но внутри которого весна с чистой водой и сверкание которого подобно солнцу. Найди вход в храм, возьми меч в руки и наблюдай за входом. Потому что в узком месте, откуда ведет путь в храм, лежит дракон, охраняя его. Принеси его в жертву первым» (Ф. Сабадвари, А. Робинсон. История аналитической химии. М.: Мир, 1984. С. 21).

Джабир ибн Хайян Абу Муса (латинизированное имя — Гебер; ок. 721-815) — арабский физик и алхимик, автор многочисленных трактатов. Наиболее известны его труды по алхимии, все они отличаются особой ясностью и костью изложения. Считается первооткрывателем азота и серной кислот, а также царской водки. Вот рецепт из его книги «Итог совершенства магистерия»:

А вот другой фрагмент из той же книги, где приводится описание некоторых металлов:

Джабиру (Геберу) впоследствии приписывалось множество сочинений по алхимии. Некоторые из них, например, «Об отыскании совершенства», «О находке истины» принадлежат Псевдо-Геберу или Геберу-испанцу, жившему после XIII в. Такие же сомнения в авторстве высказываются и относительно трактата «Итог совершенства магистерия».

Разес (Абу-Бакр Мухаммед ибн Закария ар-Рази; 865-925) — крупнейший арабский химик и врач. Из всех припи-сьшаемых ему сочинений подлинность его авторства установлена лишь относительно «Книги тайн» и «Книги тайны тайн». В них он говорит, что в основу «химического превращения вещества положены пять принципов: творец, душа, Материя, время, пространство».

Авиценна (Абу Али ал-Хусейн ибн Сина, лат. Avicenna· ок. 980-1037) — философ, врач. Жил в Средней Азии и Иране. Оставил энциклопедический труд «Канон врачебной науки», включавший в себя итоги изысканий греческих римских и индийских врачей. В средневековой Европе этот труд являлся обязательным руководством для всех интересующихся и занимающихся медицинской практикой.

Альберт Великий (Albertus Magnus; ок. 1193-1280) — немецкий философ и теолог, монах-доминиканец, затем (с 1259 г.) епископ Регенсбурга. О нем говорили, что он был «велик в магии, силен в философии и непревзойден в теологии». Родился в состоятельной семье в Лонжене. В 1245 г. переехал в Париж и стал профессором Сорбонны; учитель (с 1244 г.) Фомы Аквинского. Автор трактатов о минералах, животных, растениях. Наиболее известен его трактат «Об алхимии» («De Alchimia»). В отличие от подавляющего большинства алхимических трактатов, описания Альберта Великого, так же как и Джабира, выделяются полной ясностью и отчетливостью. Он, например, дает четкое описание процедуры купелирования золота и серебра. (Купель — маленький сосуд с углублениями, изготовленный из золы виноградной лозы и обожженных костей ног овцы. Стенки купели должны быть хорошо отполированы и смочены суспензией порошка, приготовленного из оленьих рогов. В результате такой обработки на поверхности купели появляется белый глянец, необходимый для того, чтобы исследуемое вещество не прилипало к стенкам.)

Кроме того, Альберт Великий приводит способ изготовления азотной кислоты. Описывая же ее свойства, в частности пишет, что она растворяет серебро, а ртуть и железо превращает в окислы.

Существует легенда, согласно которой Альберт Вел кий пригласил однажды Уильяма II, графа Голландского и короля Римского, на банкет на открытом воздухе в самый разгар зимы. Все были поражены наглостью доминиканца; земля была покрыта снегом и на улице было довольно холодно. Однако, едва лишь гости собрались и расселись, Альберт произнес несколько загадочных слов, и сад его монастыря в Кёльне наполнился цветами и поющими птицами, а воздух стал теплым и летним. Когда же гости, прекрасно проведя время, начали расходиться, на землю снова лег снег, и воздух стал холодным, как прежде.

Вот свод правил, помещенный Альбертом Великим в его трактате «Об алхимии», который можно назвать своеобразным «кодексом алхимика»:

Роджер Бэкон (Rogerius Bacho; ок. 1214-1292) — монах-францисканец, ученый, совершивший множество весьма замечательных научных открытий. Наиболее важными научными трудами, вне всяких сомнений принадлежащими перу Р- Бэкона, являются Большое, Малое и Третье сочинения (Opus Maius, Opus Minus, Opus Tertium). Первым в Европе описал порох. Чуждый всякого лицемерия, он первым смело объявил ошибочность широко распространенной в то время науки — магии. Он говорил: «Знание — сила». «Не слепая традиция, — взывал он с Оксфордской кафедры, — а только опыт и наблюдение, лежат в основе истинного знания». Широко известно и другое его изречение: «Кто не знает математики, не может знать никакой другой науки и даже не может обнаружить собственного невежества». Папа Климент IV перевел его из Оксфорда в Сорбонну, где слава этого ученого возросла еще больше. Но тут в судьбе Бэкона произошла ужасная перемена. Его же авторитет сыграл с ним злую шутку. Церковные власти заточили ученого в тюрьму с требованием раскрыть и предоставить им секрет изготовления искусственного золота.

Его трактаты по алхимии до сих пор являются самыми стройными из всех сочинений на эту тему. Написанный им в тюрьме в 1267 г. трактат «Зеркало алхимии» явился основой едва ли не всех последующих сочинений. «По мнению Гермеса Триждывеличайшего, — пишет он в первой главе своего главного алхимического труда, — алхимия есть истинная наука, работающая над телами при помощи теории и опыта и стремящаяся путем естественных соединений превращать низшие из них в более высшие и более драгоценные».

«Если мы не знаем способов изготовления золота, — говорит он в IV главе своего труда, — то какова этому причина, как не та, что мы не наблюдаем средств, которыми каждый день природа совершенствует металлы? <...> О, бесконечное безумие! Кто, спрашиваю, кто обязывает вас стараться делать то же самое превращение неестественными и фантастическими средствами? Вот почему Философ говорит: горе вам, желающим превзойти природу и сделать металлы более совершенными посредством других приемов, плодов вашего безумного упрямства! Бог дал природе неизменные законы-а вы, безумцы, вы ее презираете и не умеете подражать!»

Некоторые исследователи считают, что Роджер Бэкон не изложил в своих трудах в ясной форме процесс получения философского камня из нежелания предоставлять такой рецепт людям бессовестным и алчным. Но в таком случае наводит на размышления тот факт, что такой замечательный ученый не мог просто и открыто заявить о невозможности трансмутации металлов в лабораторных условиях. Что могло помешать ему сделать такое заявление и привести веские аргументы в его защиту? Ведь в таком случае ему было бы намного проще освободиться из тюрьмы.

Фома Аквинский (Thomas Aquinas; 1225 или 1226-1274) — философ и теолог. Сын графа Ландольфа из рода Гогенштау-фенов, родился в замке Роккасекка близ Аквино в Италии. На пятом году жизни был отдан в бенедиктинский монастырь в Монте Кассино на обучение. Осенью 1239 г. был направлен в Неаполь в университет. Однако в течение целого года насильно удерживался в семье, безуспешно пытавшейся соблазнить его мирской жизнью. В 1244 г., по окончании университета в Неаполе, вступил в орден доминиканцев, от которого был послан в Парижский университет, где с 1245 по 1248 гг. слушал лекции Альберта Великого. В 1248 г. вместе с Альбертом уезжает в Кельн, где они организуют студию по изучению теологии. Там, работая под непосредственным руководством Альберта Великого, Фома получил прозвище «Немой бык», за молчаливость и тучность фигуры. В 1252 г. возвращается в Париж в доминиканский монастырь Св. Якова. В 1256 г. назначен профессором теологии в Парижском университете, где преподает до 1259 г. Последующие девять лет Фома по приглашению папы Урбана IV находится в Риме, при папском дворе, где преподает, пишет свои сочинения и читает лекции. В 1268 г. вновь возвращается в Париж. С 1274 г. преподает в Неаполе. В 1274 г. папа Григорий X назначил его консультантом на Лионский собор, но по дороге в Лион Фома умирает в бенедиктинском монастыре Фосса-нова 7 марта 1274 г. Вскоре после смерти ему был присвоен титул «ангельский доктор» («doctor angelicus»), а в 1323 г. во время понтификата папы Иоанна XXII Фома Аквинский был причислен к лику святых.

Написал несколько трактатов по алхимии, авторство которых оспаривается. Однако даже в «Сумме теологии», тракта несомненно принадлежащем его перу, Фома пишет, что не видит никакой разницы между естественным золотом и золотом, полученным алхимическим путем, что может свидетельствовать лишь в пользу его той или иной причастности к алхимической практике.

Существует множество легенд о магических «подвигах», совершенных Фомой под руководством Альберта Великого. Говорят, что он помогал Альберту в создании медного робота (по другой версии — говорящей головы), который мог разговаривать. Этот робот даже был у него впоследствии слугой, но его болтовня так надоела Фоме, что однажды, взяв молоток, он разбил эту медную статую на куски. Согласно другой легенде, Фома стал широко известен тем, что смог сделать неслышным стук копыт проходящих мимо окна его кабинета коней, когда конюхи выводили их на ежедневную прогулку. Он создал талисман в виде маленькой бронзовой статуэтки коня, исписал его каббалистическими символами и в полночь закопал посреди дороги. На следующее утро лошади отказывались перешагивать через то место, где была закопана статуэтка, вставали на дыбы и были сильно напуганы. Конюхам пришлось найти для ежедневных прогулок лошадей другое место.

За свою жизнь Фома Аквинский также написал множество трудов, оказавших сильное воздействие на христианскую теологию; наиболее известными среди них являются Summa Contra Gentiles («Сумма против язычников») и Summa Theologia («Сумма теологии»). Его философия внесла огромный вклад в развитие и трансформацию отношения церкви к ведьмам. Волшебство стало отождествляться с ересью, ко торая, даже являясь продуктом невежества, считалась гре хом, поскольку невежество воспринималось как греховная небрежность. Фома также писал о том, что занятие магией является недостойным и что им занимаются лишь «злые и порочные люди».

Раймонд Луллий (Raymundus Lullius; 1233 или 1235-1315?) — испанский физик, алхимик и философ. Родился в богатой аристократической семье на Майорке. Слушал лекции в Сорбонне. За свою блестящую полемику с Дунсом Скоттом был назначен преподавателем в этом превосходнейшем университете Европы. Позднее посещал лекции Арнольда из Виллановы в Монпелье. Описывает способ приготовления азотной кислоты.

Интересна следующая история. В тридцать лет он страстно влюбился в замужнюю генуэзскую даму Амброзию ди Кастелло. Амброзия была женщиной уравновешенной и сдержанной. Назойливость и экстравагантное ухаживание красивого молодого человека приводили ее в крайнее смущение. Однажды юный Раймонд даже въехал верхом на лошади в собор прямо во время службы лишь для того, чтобы положить к ее ногам свой восторженный мадригал. Разъяренные прихожане вытолкали его из храма. После этого Амброзия согласилась наконец встретиться и поговорить с ним.

Она пригласила его к себе в сад. Раймонд, убежденный в своей победе, явился на свидание с видом счастливого завоевателя. «Не угодно ли вам взглянуть на грудь, которую вы столь страстно воспеваете в своих стихах?» — холодно спросила его матрона. «Могу ли я желать чего более!» — пылко воскликнул влюбленный Луллий. Женщина обнажила свою изуродованную болезнью грудь. «Посмотрите, сколь отвратительно то, на что вы устремили весь пыл своей страсти. Не лучше ли отдать любовь Иисусу?»

Луллий был потрясен до глубины души. Он удалился от всех и после нескольких бессонных ночей пришел в церковь и покаялся. В своих воспоминаниях он пишет, что решил посвятить себя Богу и совершил паломничество к Святому Якову Компостельскому.

Эта история, несмотря на всю ее необычность, по сути своей очень характерна для алхимиков. Главное в ней — необходимо совершающееся в какой-то из моментов следования по пути познания обращение к Богу. По утверждению адептов — это единственная возможность достичь успеха в столь сложном предприятии, как Великое Делание Алхимиков.

Арнольд из Виллановы (Arnoldus de Villanova; 1235 или 1245-1313) — врач. Предположительно посещал лекции Альберта Великого в Сорбонне. После окончания университета много путешествовал по всей Европе. Наиболее известный его трактат по алхимии называется «Великая Роза».

Николя Фламель (Nicolaus Flamellus; 1330-1417 или 1418) -один из самых легендарных адептов в истории алхимии. Согласно традиции, получил искусственное золото 5 апреля 1382 г. Н. Фламель начал занятия алхимией в 1361 г. после случайной находки в одной из книжных лавок «Священной книги Авраама Еврея». Эта книга считается одним из основных памятников европейской герметической науки. «Располагая этой книгой, день и ночь я ничего не мог делать, кроме как читать ее, мало что понимая в операциях, которые там были изображены. Но поскольку я не знал, с чего я должен начать изучение книги, я впал в тяжелое состояние духа, издавал непрерывные вздохи. Моя жена Перенелла, которую я люблю как себя, утешала меня и искренне спрашивала, не может ли она чем-нибудь отвлечь меня от этой печали. Я не мог удержаться и показал ей книгу, и как только она увидела ее, она влюбилась в нее подобно мне, с удовольствием и наслаждением поглаживая ее волшебный переплет, рассматривая гравюры и так же мало понимая, как и я. И все-таки для меня было большим облегчением говорить с ней и обсуждать значение символов книги». Фламель занимался алхимией вместе со своей женой Пернель. С 1382 г. начинается их неожиданное материальное процветание. Фламель приобретает множество домов в Париже, оплачивает постройку часовен и больниц, вносит большие благотворительные пожертвования.

В своей знаменитой «Книге прачек» Фламель пишет: «Я владею всеми знаниями действительной философии, приобретенными мною в ходе неустанных трудов и наблюдений, благодаря любви к философии, которую я взрастил в себе к тому моменту, когда осознал порядок, царящий в Природе, и то, что возможно добавить к этому порядку, потому что она ясно указала мне на те причины, по которым живое серебро не может трансмутировать при помощи искусства никак иначе, кроме как его трансмутирует Природа в глубине своих недр». «Природа говорит нам: „Помогите мне, и я помогу вам"».

В «Седьмой стирке» Фламель говорит: «...надлежит постигать Природу посредством высокого размышления. И постижение это должно быть как общим, так и частным, через определение существенных различий. Ибо существенное различие является причиной воздействий и внутренних проявлений. Поэтому благоволите запомнить, что каждая часть должна иметь свой определенный вес, всякий метод — свою меру, каждая операция — свою долю труда. <...> Тот же, кто этого не знает, ни в коей мере не следует в своей работе истинной философии, не сведущ он и в вопросе универсальной любви, которая относится к редчайшим явлениям Природы».

Бернар Тревизанский (Bernardus Trevisanus; 1406-1490) — граф Тревизанской общины, входившей в состав Венецианского государства. С юности увлекся алхимией и продолжал заниматься ею, самостоятельно изучая классические трактаты, до самой смерти в монастыре на о. Родос.

Иоганн Триттемий (Tritheim) — аббат из Шпангейма, алхимик, теолог и астролог конца XV — начала XVI вв. В своей книге, изданной в 1506 г. в Пассау, писал: «Искусство божественной магии состоит в способности воспринимать сущность вещей в свете природы и, используя скрытые силы Духа, производить материальные вещи из невидимой вселенной. ...Необходимо объединить верх (макрокосм) и низ (микрокосм) и заставить их действовать в гармонии. Дух природы есть единство, творящее и формирующее все; проявляясь через посредство человека, он может создавать прекрасные вещи. Эти процессы происходят в соответствии с законом. Ты познаешь закон, управляющий этими процессами, познав самого себя. Ты познаешь его силой духа, пребывающего в тебе, и воплотишь его, объединив свой дух с эссенцией, исходящей от тебя. Если ты хочешь преуспеть в этом, ты должен уметь выделять дух и жизнь в природе и, кроме того, выделять... душу в самом себе и делать ее осязаемой...»

Соломон Трисмозин — об этом алхимике практически ничего не известно. Есть сведения, что он был учителем Парацельса и жил 150 лет. Ему принадлежит книга «Великолепное солнце» (1582), хранящаяся в Британском музее. Вот выдержка из его трактата «Алхимические блуждания», посвященного поиску философского камня: «Исследуй, что можешь, и то, что ты можешь, является частью того, что ты знаешь, и вот это-то ты действительно умеешь. То, что вне тебя, также и внутри тебя».

Парацельс (Paracelsus, наст, имя — Филипп Ауреол Тео-фраст Бомбаст фон Гогенгейм; 1493-1541) — немецкий врач и естествоиспытатель, один из основателей иатрохимии. Внук одного из гроссмейстеров Ордена иоаннитов. Двадцати лет от роду отправился путешествовать, исходил вдоль и поперек всю Европу, общаясь со всеми интересными людьми, начиная от бродячих цыган и кончая арабскими и индийскими учеными и магами. Существуют свидетельства о том, что учителем Парацельса был таинственный алхимик Соломон Трисмозин.

Подверг критическому пересмотру всю предшествующую теорию медицины. Является первым пропагандистом нового этапа развития химии — приготовления лекарственных средств, чем способствовал внедрению в медицину химических препаратов. Также в дополнение к двум основным алхимическим элементам — «сере» и «ртути» — ввел третий — «соль» и провозгласил, что все металлы состоят из этих трех элементов. Переход от четырех элементов Аристотеля к трем элементам Парацельса явился важной вехой в истории химии.

Произведения Парацельса отличаются краткостью и четкостью изложения. Его высказывания лишены двусмысленности. Выдвинул три основных принципа как основу всякой мудрости — Молитву, Веру и Воображение. Презрительно относился к книжной премудрости. «Чтение еще никого не сделало врачом. Медицина есть искусство, а оно требует практики. Если бы, дабы стать хорошим врачом, достаточно было выучиться болтать на латинском, греческом и древнееврейском, тогда, дабы стать великим полководцем, достаточно было бы прочитать Ливия» (Н. Гартман. Указ, соч., с. 42-43). Своим псевдонимом «Парацельс» он как бы заявлял, что превзошел в своей практике известнейшего римского врача Цельса (II в.). Некоторые современники называли его вторым Гермесом или Трисмегистом Швейцарским. На его мраморном надгробии высечена надпись: «Здесь похоронен Филипп Теофраст, знаменитый доктор медицины, который лечил раны, проказу, подагру, водянку и другие неизлечимые болезни тела, обладал волшебным знанием и раздавал добро бедным. В год 1541 на 24 день сентября он сменил жизнь на смерть. На Вечный Покой».

Василий Валентин (Basilius Valentinus) — немецкий монах-бенедиктинец XV-XVI вв., алхимик, один из самых таинственных адептов. По мнению многих исследователей, это псевдоним — имя Василий Валентин означает «могучий царь», «славный монарх», как иносказательно алхимики именовали чудесный плод своего труда. Первое слово происходит от греч. basileus — «царь», второе — от лат. valentis — «могучий». Также и именование его Бенедиктинцем, возможно, имеет истолкование как «благословенный».

В своих трудах «Триумфальная колесница сурьмы», «О великом камне древних мудрецов», «Трактат о естественных и сверхъестественных предметах...», «О микрокосме», «О тайной философии» и др. объединил все химические знания своей эпохи. Одним из первых указал на важность процессов, происходящих в водных растворах, ввел термины «осаждение» и «осадок». Он осаждал золото из царской водки карбонатом калия и установил, что осадок следует высушивать на воздухе, поскольку при нагревании тот взрывается.

Широко известна прославленная максима Василия Валентина: «Visitetis interiora terrae rectificando invenietis occultum lapidem veram medicinam — vitriolvm» (витриоль — тайная растворяющая соль). (Перевод: «Тщательно изучай недра земли, и, продвигаясь вперед, найдешь скрытый камень, истинное лекарство».)

Однако существование этого монаха и, соответственно, подлинность его сочинений, опубликованных в XVII в. городским казначеем из Тюрингии Иоганном Тёльде (Tholde), многими исследователями ставятся под сомнение.

Дионисий Захарий (Dionysius Zacharias; 1510-1556) — родился в благородной семье в Гиени, в юности отправился в Бордо в колледж Искусств. Увлекся алхимическими трактатами. Убит в Кёльне кузеном из-за невесты.

Андреас Либавий (Libavius; ок. 1550-1616) — немецкий химик и врач, сторонник иатрохимии. В труде «Алхимия» (1597) систематизировал химические знания своего времени. Описал получение серной кислоты. Считал, что в воде присутствуют газообразные компоненты и использовал экстракт дубильных орешков для идентификации железа.

Михаил Сендивогий (1566-1646) — известный польский алхимик. Автор множества алхимических трактатов. Мнения исследователей разделились: одни считают, что Сендивогий и Космополит — одно и то же лицо, другие — что Сендивогий присвоил себе псевдоним своего предшественника, за которым, по мнению Ж. Садуля, скрывался знаменитый авантюрист Александр Сетон.

Ян Баптист Ван Гельмонт (Van Helmont; 1579-1644) — голландский естествоиспытатель, видный представитель иатрохимии. Изучал питание растений. Автор термина «газ».

Из четырех элементов Аристотеля считал первоэлементом только воду, доказывая это следующим экспериментом. Ван Гельмонт поместил в горшок точно взвешенные 200 фунтов сухой почвы, посадил туда веточку ивы весом в 5 фунтов и покрыл растение вместе с горшком стеклянным колпаком. Затем ежедневно поливал ветку дождевой водой. По истечении пяти лет, высушив и повторно взвесив землю и ветку, нашел, что вес земли практически не изменился, в то время как вес ивовой ветки достиг 164 фунтов. На основании этого эксперимента Ван Гельмонт сделал вывод, что земля не участвовала в построении дерева, в то время как вода участвовала в этом процессе очень активно.

Сжигая уголь, обнаружил «неизвестный прежде лесной воздух» — вещество, которое «нельзя было сохранить в сосуде или перевести в видимую форму». Этот «воздух» на самом деле был «известен» с древности. Еще Плиний писал о «воздухе, которым нельзя дышать». Алхимики, проводя различные опыты, замечали выделение неких «духов» (spiritus), как они говорили. Но лишь Ван Гельмонт обратил особенное внимание на этот «лесной воздух», выделяющийся при сжигании древесного угля, обработке карбонатов кислотой и в процессе брожения. Он назвал это вещество новым именем — «газ». Ныне это вещество известно как углекислый газ.

Евгений Филалет (1612?-?) — британский адепт XVII в. «Его имя, его появление, его жизнь и его труды — все это составляет сплошную тайну», — пишет о нем Жак Саду (указ. соч., с. 169). Ему приписывается традицией демонстрация искусства трансмутации Ван Гельмонту и Гельвецию. А известный прорицатель Эттейла в своем труде «Семь степеней делания герметической философии» утверждал, что Филалет и Сен-Жермен — одно и то же лицо.

Есть предположение, что под псевдонимом «Филалет» (в букв, переводе с греч. — «любитель истины») скрывался некто Томас Воген, хорошо известный английский ученый, друг Роберта Бойля (1627-1691). Однако Т. Воген родился в 1622 г. и умер в 1666-м, задолго до исчезновения Филалета,

Книга Филалета «Открытые врата в палаты короля» высоко ценилась не только Р. Бойлем, но и едва ли не в течение двадцати лет была настольной книгой Исаака Ньютона (1643-1727). Экземпляр этой книги, испещренный пометками великого ученого, до сих пор хранится в Британском музее.

«Господи, сделай так, чтобы два великих идола — золото и серебро, — которых почитает сегодня весь мир, поскорее стали столь же обычны и дешевы, как грязь и отбросы. Ибо тогда я, знающий, как их получать, не буду больше испытывать столько хлопот...», — писал Филалет в своих «Открытых вратах...»

Антуан Лоран Лавуазье (Lavoisier; 1743-1794) — знаменитый французский химик, погибший на эшафоте, один из основоположников современной химии. С самого начала своей научной деятельности понял важность точного измерения. Систематически применял в химических исследованиях количественные методы. Выяснил роль кислорода в процессах горения и обжига металлов. Руководил разработкой рациональной номенклатуры химических соединений.

В XVIII в. многие ученые придерживались мнения, что трансмутация возможна, поскольку, например, при нагревании воды в стеклянном сосуде в течение нескольких дней появлялся твердый осадок, то есть «вода превращалась в землю». Это превращение считалось тогда вполне доказанным, однако Лавуазье решил проверить его в строгом эксперименте. Он кипятил воду в стеклянном сосуде в течение 101 дня, следя за тем, чтобы все испарения возвращались обратно в сосуд и таким образом никакая потеря вещества не была возможна. Кроме этого, Лавуазье не забывал регулярно взвешивать сосуд как до, так и после нагревания.

Осадок при этом действительно появился, но когда экспериментатор тщательно взвесил все полученные ингредиенты, выяснилось, что вес воды остался прежним, то есть она ни во что не превратилась, а вес осадка был равен в точности той разнице, на которую уменьшился вес самого сосуда! Таким образом ему удалось установить, что осадок образовался в результате медленного «разъедания» стеклянных стенок сосуда кипящей водой. Вскоре вслед за этим ученый экспериментально доказал, что воздух является не простым веществом, а смесью газов, и дал названия двум из них: кислород (рождающий кислоту) и азот (безжизненный). Затем обнаружил, что вода также является не простым веществом, а смесью двух газов, и дал название другому газу — водород (рождающий воду).

Обдумывая результаты проводимых опытов, Лавуазье пришел к мысли, что если учитывать все вещества, участвующие в химической реакции, то изменений в весе никогда не будет. Это положение, названное законом сохранения массы, стало краеугольным камнем химии XIX в. Новые теории Лавуазье повлекли за собой полную рационализацию химии. Было покончено со всеми таинственными элементами, и химики стали интересоваться лишь теми веществами, которые можно взвесить, измерить, обнаружить каким-либо другим образом и свести в общую номенклатуру. Химия перестала быть мешаниной алхимических названий. Была разработана номенклатурная система элементов, основанная на строго логических принципах.

Клод Луи Бертолле (1748-1822) — французский химик, основатель учения о химическом равновесии, пэр Франции. Одним из первых поддержал А. Лавуазье. Участник разработки новой химической терминологии. Впервые дал физическое обоснование теории «сродства». Разработал способ беления хлором. Открыл бертолетову соль.

Йене Якоб Берцелиус (Berzelius; 1779-1848) — шведский химик и минералог, почетный член Петербургской АН. Открыл церий, селен и торий. Разработал электрохимическую теорию, на основе которой построил классификацию элементов, соединений и минералов. Составил таблицу атомных весов элементов, ввел современные химические символы. В частности, Берцелиус является автором термина «катализ» (1836). Катализаторами он называл вещества, которые ускоряют химическую реакцию, не вступая в химические соединения с реагентами.

Изучать химию начал в 1798 г. на медицинском факультете университета в Упсале. Первая статья, посвященная анализу минеральной воды из курортного источника, была опубликована в 1800 г. После окончания университета (1802), став внештатным ассистентом Стокгольмского медико-хирургического института, занимается исследованием минеральных солей. В 1807 г. становится профессором института и в следующем году выпускает «Учебник химии». С 1821 г. выпускает известные «Ежегодные сообщения об успехах физики и химии», которые выходили регулярно в течение 27 лет. В Германии этот журнал выпускался и после смерти Берцелиуса, вплоть до 1912г.

Наиболее важная теория Берцелиуса — теория электрохимического дуализма: «Атомы содержат два типа электричества... Сродство вызывается электрической полярностью частиц. Следовательно, все соединения состоят из двух частей, различных по природе электричества и связанных вместе силами притяжения. Стало быть, любое соединение можно разделить на две противоположные заряженные части...»

Жан Батист Дюма (Dumas; 1800-1884) — французский химик, один из основоположников органической химии, профессор Политехнической школы в Париже, а затем преемник Гей-Люссака на кафедре химии в Сорбонне. Член Французской академии и иностранный член Петербургской АН.

Родился в г. Але. Поначалу, как и многие знаменитые химики, его предшественники, был учеником фармацевта. Затем перебрался в Женеву, откуда по рекомендации А. Гумбольдта отправился в Париж. В этот период он разработал методы измерения плотности паров азота в органических соединениях, а в 1824 г. открыл метиловый спирт. Разработал теорию типов химических соединений. В конце жизни увлекся политикой, занимал должность министра сельского хозяйства и торговли.

Эрнест Резерфорд (Rutherford; 1871-1937) — английский физик, один из создателей учения о радиоактивности и теории планетарного строения атома. Осуществил первую искусственную ядерную реакцию. Предсказал существование нейтрона.

^ ^ ^

Некоторые символические знаки алхимии и герметизма

— обычные квасцы, вечность, движение, мужской принцип, воздух.

— золото и Солнце, соль — сильнейшая после селитры и купороса. Бог и вселенная, в масонстве — знак ордена.

— соль или Соль — ключ алхимического искусства.

— селитра — царь всех солей и мельница, которая все перемалывает.

— купорос, соль, ближайшая к селитре.

— медная зелень и ярь-медянка, стихии в космосе.

— поваренная соль (2-й знак).

— мертвая голова.

— сурьма и киноварь.

— сурьмяной цвет, планета Земля.

— порошок.

— реальгар.

— каменная соль.

— созвездие Тельца, застывание, аммиачная соль.

— серебро и планета Луна.

— медь и планета Венера.

— бронза.

— Меркурий — планета и металл, «азот» алхимиков.

— взогнанный Меркурий (sublimatum).

— осажденный Меркурий (precipitatum).

— щелочь.

— железный или красный купорос.

— медный купорос.

— стеклянный стакан.

— железные опилки.

— железо, планета Марс.

— реторта.

— квинтэссенция.

— дистиллирование.

— поваренная соль.

— марказит (сернистое железо).

— воск.

— золото и Солнце.

— «туция», окись цинка.

— спирт, дух.

— кипячение.

— годичный срок Делания.

— мышьяк.

— аурипигмент.

— магнит.

— возгонка, тонкое.

— очищение.

— реальгар.

— созвездие Рака, соль аммиака, растворение.

— дневной срок

— ночной срок.

— камедь, растительный клей.

— масло.

— водка.

— камфора, stratum super statum.

— твердая соль.

— вода (стихия древних).

— огонь (стихия древних).

— земля (стихия древних).

— воздух (стихия древних).

— углубление.

— сера, дух Юпитера. Перевернутый кре стом наверх — знак Великого Делания.

— сера философов (идеальная).

— азотная кислота.

— царская водка.

— поваренная соль.

— моча.

— месячный срок.

— созвездие Близнецов, реальгар, затвердевание.

— квасцы обыкновенные.

— винный камень.

— сурьма.

— мыло.

— каменная соль.

— щелочь.

— окончание Великого Делания, пантакль Соломона — инволюция и эволюция.

— амальгама (1).

— амальгама (2).

— амальгама (3).

— марказит (сернистое железо).

— цинковый купорос.

— уксус и четыре элемента древних.

— дистиллированный уксус.

— спирт, дух, газ.

— созвездие Весов, возгонка, римский купорос.

— осаждение.

— созвездие Водолея, селитра, умножение камня.

— вода

— свинцовые белила.

— сода.

— созвездие Стрельца, квасцы, смешение.

— нашатырь, щелочная соль.

— созвездие Овна, антимоний, кальцинация.

— замазывание.

— пережженные винные дрожжи.

— фитиль.

— негашеная известь.

— сделать огнепостоянным.

— созвездие Рыб, ртуть, прибавление.

— винный камень.

— винный камень.

— известь.

— прокаливать.

— кристалл.

— замазывание.

— киноварь.

— фильтрация.

— отожженная медь.

— олово и планета Юпитер.

— масло.

— созвездие Козерога, перистые квасцы, брожение.

— созвездие Льва, золото, переваривание.

— глет, окись свинца.

— магнезия.

— свинец и планета Сатурн.

— порошок.

— созвездие Скорпиона, сера, разделение.

— созвездие Девы, красный аурипигмент, дистилляция.

— амальгама.

— ванна.

— кристалл.

— известь.

— corne de cerf (растение).

— квинтэссенция, сгущение.

— зола.

— сгущение.

— свинец.

— магнезия.

— водяная баня.

— замазывание.

— соль.

— порошок.

— дух, газ, спирт.

— spiritus, дух, газ, спирт.

— слой на слое.

— слой на слое.

— бура.

— вино.

— винный спирт.

— паровая ванна.

— амальгама.

— тальк.

— уксус.

— дистиллированный уксус.

— винный камень.

— замазывание.

— перистые квасцы.

— углубление.

— толченый кирпич.

— кирпичный порошок.

— марказит (сернистое железо).

— песок. 

Примечания:

1. Как-то Дюма поручили установить, почему свечи, зажженные на одном из приемов у короля Карла X, давали клубы такого едкого дыма, что гости падали в обморок. Дюма установил, что свечной мастер отбеливал воск хлором, поэтому, когда свечи зажгли, начал выделяться хлористый водород. Этот случай натолкнул ученого на мысль изучить реакции хлора и брома с органическими соединениями. Детально изучив такие реакции, Дюма пришел к выводу, что галогены могут замещать в органических соединениях водород. Этот вывод Дюма встретил яростное сопротивление Берцелиуса. текст

2. «Слово "алхимия" произошло от египетского Кеми (к которому в арабском языке был добавлен только артикль эль) и первоначально обозначало тайную герметическую науку, то есть науку жрецов Египта. Кеми на языке египтян означало "черную землю"...», — пишет Р. Генон (Рене Генон. Очерки о традиции и метафизике. СПб., 2000. С. 227). Вообще существует множество версий происхождения термина «химия», например, от латинского «humus» — земля, древнегреческого χύμος — сок, китайского «ким» — золото. Не вызывает разногласий лишь средневековая арабская добавка «ал», которая позволяет перевести этот термин как «философская химия». текст

3. Сен-Жермен — самый знаменитый из предшественников Калиостро. Настоящее имя этого человека неизвестно, как неизвестны его национальность и социальное происхождение. Сен-Жермен был алхимиком и прорицателем при дворе Людовика XV. В Версальском дворце у него была своя алхимическая лаборатория, кроме того, король использовал его для личных дипломатических поручений.

Сен-Жермен отличался светскостью, даже особой изысканостью и артистичностью (он превосходно играл на клавесине и был талантливым живописцем). О его похождениях складывали легенды (достаточно вспомнить хотя бы о тайне трех карт из «Пиковой Дамы» А. С. Пушкина). Таинственность была стихихией Сен-Жермена, его второй натурой. Он утверждал, что живет 18 веков, и имел обыкновение в разговоре упоминать вскользь как о чем-то само собой разумеющемся, о тех или иных своих впечатлениях и встречах времен античности и средневековья. Эликсир жизни, сделавший его «вечным», будто бы избавил его также от необходимости принимать пищу. Сен-Жермен имел влияние на Людовика XV и даже обладал ключиком от потайной двери в королевскую спальню, куда был вхож в любое время дня и ночи. После смерти короля его выпроводили из Версаля. Сен-Жермен до конца выдержал свою роль: осталось неизвестным, при каких обстоятельствах он умер. Он просто исчез в один прекрасный день, что дало новую пищу для самых фантастических легенд.

Вот что еще писал о графе Сен-Жермене в своих мемуарах под 1758 г. Казанова:

«Как-то раз довелось мне обедать в обществе мадам де Жоржи, которая привезла с собой знаменитого авантюриста, известного под именем графа Сен-Жермена. Сей человек совершенно не прикасался к кушаньям и во все продолжение трапезы только и делал что говорил... Следует отдать ему должное — навряд ли кто-нибудь смог бы говорить лучше него.

Он хотел поражать, и часто ему это удавалось. Имея в речах тон непререкаемости, он при сем обладал искусством не вызывать от сего неудовольствия. Это был человек ученый и в совершенстве говоривший почти на всех языках, а к тому же еще великий музыкант и великий химик. Он имел приятное лицо и умел делать женщин послушными себе, ибо, кроме того, что снабжал их приносившими красоту румянами и притираниями, обещал еще, не претендуя на омоложение, сохранять их в том виде, какими они познакомились с ним. Для сего употреблялась вода, стоившая, по его словам, весьма дорого, но подносившаяся в качестве подарков.

Он сумел завоевать благосклонность мадам де Помпадур, которая доставила ему случай поговорить с королем, и он соорудил для монарха превосходную лабораторию, ибо сей последний, скучая всем и вся, надеялся хоть немного развлечься приготовлением красок. Король дал ему место в Шамборе и сто тысяч ливров на лабораторию. По словам Сен-Жермена, своими химическими произведениями он мог бы обеспечить процветание всех мануфактур Франции».

Иногда о Калиостро говорили, что он есть не кто иной, как граф Сен-Жермен собственной персоной. Философ Гримм в одном из своих писем к Екатерине II приводил другое распространенное мнение, уже не столь нелепое, что Калиостро был одно время слугой графа Сен-Жермена. Сам Калиостро называл Сен-Жермена своим учителем (как они повстречались и в какой ситуации общались — об этом он в присущей ему манере плел небылицы). Современники, сравнивая двух «кудесников», находили, что Калиостро недостает утонченности Сен-Жермена и что, вообще, в нем есть нечто плебейское.

В художественной литературе также создавались легенды о Калиостро на протяжении почти двух столетий. Уже при жизни его изображали на театральных подмостках — начиная от анонимной драмы «Калиостро и ведьма» и кончая комедией Гёте «Великий Кофт», поставленной им в своем театре в Веймаре; в ней высмеиваются попытки «мага» создать новое масонское общество. В России графа высмеивала Екатерина II: маг стал героем сразу трех ее комедий. В XIX в. о Калиостро писали оба Александра Дюма, отец и сын (отец сочинил о нем три романа: «Ожерелье королевы», «Жозеф Бальзамо» и «Воспоминания одного врача»), писали о нем также Жерар де Нерваль, Витторио Альфьери, Артур Шницлер. Калиостро не только герой литературы, он представлен в комической опере на либретто Скриба «Калиостро» и в оперетте Иоганна Штрауса «Калиостро в Вене». Из тех, кто писал о нем в XX в., упомянем А. Н. Толстого, М. А. Кузмина и Ричарда Олдингтона. Вообще, само имя Калиостро произошло, скорее всего, от итальянского «кальостро», так на Юге Италии называется горячий ветер, дующий из Африки. Точнее это надо понимать даже как ветер из Египта, поскольку родиной алхимии считается именно эта страна. Сен-Жермен — также, скорее всего, псевдоним (лат. Sanctus-Germanitas, фр. Saint-Germain — святой брат), что весьма созвучно с именем легендарного основателя алхимической науки Гермеса Триждывеличайшего. текст

4. В своей «Книге прачек» знаменитый алхимик Николя Фламель дает такое определение алхимии. «Алхимия есть часть естественной философии, самой необходимой составной частью которой является искусство, равного которому нет; искусство это позволяет превращать все драгоценные, но несовершенные камни в истинно совершенные, сообщать подлинное здоровье всем больным человеческим телам, трансмутировагь металлы в истинные солнце и луну с помощью некоего универсального лекарства, в котором слиты все отдельные медикаменты и каковое изготовляется вручную благодаря тайному действу, открытому детям истины, а также с помощью того тепла, которого требует Природа». (Н. Фламель. Алхимия. СПб., 2001. С. 155.)

Вообще, по мнению адептов, алхимия — это, прежде всего, искусство, а не техника. Это Искусство Любви, Царское Искусство, как говорили средневековые алхимики, и его герметический, сокровенный характер есть не что иное, как знак уважения к Живому: можно дотронуться до кого-либо путем простого физического прикосновения, но это даст лишь поверхностное, мимолетное и преходящее знание. Если же мы соприкоснемся с его сердцем, то нам откроется его истинное измерение, измерение существа, тело которого — не более чем оболочка, одежда.

Итак, говоря символическим языком, алхимическое знание основывается на умении заставить нашу внутреннюю струну вибрировать в гармонии с внутренней струной того существа, которое мы желаем познать, идет ли речь о человеке, животном, растении или даже о камне. Потому что для алхимика живым является все Его задача — научиться вести диалог с тем, что живет в каждой вещи, то есть с тем, что может заставить ее измениться.

Алхимия во все времена являлась тайной наукой, к которой можно было приобщиться только через посвященных. Это всегда была тайна, загадка, недоступная никакому официальному изучению и осуждаемая Церковью. текст

5. Эта книга Иоганна Иоахима Бехера (Becher; 1635-1682) была опубликована в 1669 г. В ней, в частности, высказывается мысль, что в состав землеподобных (неорганических) веществ входят три вида земель: стеклующаяся, ртутная и горючая. Когда вещество сжигают, горючая, или масляная, земля (terra pinguis) улетучивается, и горение всякого вещества объясняется наличием в нем этой земли. Именно отсюда берет начало существовавшая чуть более века теория флогистона, специфического горючего вещества. Эта теория, являвшаяся, по существу, первой сознательной попыткой объяснить различные химические феномены с единой точки зрения была впоследствии опровергнута знаменитыми опытами Лавуазье. текст

6. Вообще, само слово эликсир переводится с арабского как философский камень (аль-иксир), но в медицине эликсирами принято называть настой или вытяжку из растительных веществ на спирту. У алхимиков лекарство первого порядка или первый полученный камень именуется Философским Золотом. «Сера, восхищенная Меркурием, лекарство второго порядка, именуете Эликсиром, но это всего лишь более активное Философское о лото, и, наконец, есть лекарство третьего порядка — Эликсир, до веденный до совершенства и все-и-повсюду-взаимопронииаемости. Это и есть собственно Философский Камень. Мы видим, названия Философского Золота, Эликсира и Философского Камня служат для обозначения трех ступеней или стадий разв одной и той же вещи...» (Эжен Канселье; см. Василий Валентин. Двенадцать ключей мудрости. М., 1999. С. 145.)

Адепты признают существование двух эликсиров: великого и малого. Использование второго имеет отношение к трансмутации металлов и омоложению. Великий Эликсир, являющийся таковым лишь символически, дарует наивысшее благо — сознательное бессмертие в Духе или абсолютное слияние с Единой Сущностью. И философский камень, в таком случае, выступает лишь в роли катализатора, значительно ускоряющего естественную реакцию перехода одного металла в другой, одного телесного состояния — в другое.

Внешне философский камень (лат. lapis philosophorum), согласно многочисленным свидетельствам, в том числе и таких столпов традиционной химии, как Гельвеций, представляет собой порошок слоистой структуры, пурпурного или шафранного цвета, с очень большим удельным весом.

Эликсиром жизни (лат. liquor vitae) называется напиток, обладающий свойством неограниченно продлевать человеческую жизнь. Вот что пишет об этом Парацельс: «Вся полнота Микрокосма изначально заложена в Liquor Vitae, нервном флюиде, сравнимом с жидкой мозговой субстанцией, в котором содержится природа, качество, характер и сущность живых существ; этот эфирный жидкостный флюид в человеке можно рассматривать как невидимого или скрытого человека... его эфирного двойника или отражение» (Ф. Гартман. Жизнь Парацельса и сущность его учения. С. 98.). текст

7. Гомункулом Парацельс называл искусственно созданное человеческое существо, произведенное из спермы без помощи женского организма. Вот что он пишет по этому поводу в своей книге «О природе вещей»: «Человеческие существа могут появляться на свет без естественных родителей. Другими словами, существа эти могут вырасти, не будучи выношенными и рожденными женским организмом, — посредством мастерства искусного спагирика». И далее описывает сам способ: «Если сперму, заключенную в плотно запечатанную бутыль, поместить в лошадиный навоз приблизительно на сорок дней и надлежащим образом "намагнетизировать", она может начать жить и двигаться... Мы назы-ваем такое существо гомункулом, и его можно вырастить и воситать, как и любого другого ребенка...» (Ф. Гартман. Указ, соч., с. 216-217.). текст

8. Парацельс приводит в своих сочинениях и рецепт приготовления алкагеста: «Возьми свежеприготовленную негашеную известь, если возможно, еще теплую; быстро истолки ее в сухом месте и помести в реторту. Добавь столько чистого спирта, сколько может впитать порошок, и перегоняй спирт на умеренном огне до тех пор, пока порошок в реторте не станет совершенно сухим. Снова налей в известь дистиллированный спирт и перегони, и так повтори десять раз. Смешай порошок с одной пятой его веса чистого карбоната поташа. Это следует сделать очень быстро и в сухом помещении, дабы смесь не могла впитать в себя влагу. Помести смесь двух порошков в реторту и постепенно нагревай, прежде поместив в приемник около двух унций чистого спирта. Из порошка поднимаются белые пары и вбираются спиртом, и нагревание продолжается до тех пор, пока это происходит. Вылей спирт из приемника в чашку и помести на огонь. Спирт сгорит, алкагест останется в чашке. Это превосходное лекарство...» (Ф. Гартман. Указ. соч., с. 259). Судя по всему, хотя Парацельс и определяет алкагест как всеобщий растворитель, он считал его также и универсальным лекарством. текст

9. Квинтэссенция (от лат. quinta essentia — пятая сущность) — основа, самая суть чего-либо. В Платоновской Академии — пятый элемент, эфир, субстанция небесной тверди. Затем, согласно Аристотелю, первая сущность, субстанция всего надлунного мира, в отличие от четырех элементов подлунного мира, вечная, непреходящая. Согласно неоплатонику Плотину (III в. н. э.), квинтэссенция — бессмертное астральное тело души, а согласно определению Агриппы Неттесгеймского (1486-1535; средневековый писатель, врач, философ) — активное начало, божественный дух, который может проявляться через медиумов. По словам Арнольда из Виллановы и Раймонда Луллия, квинтэссенция есть некий архетип, представляющий тело и заключающий в себе все его достоинства в наивысшей степени. По определению Парацельса, квинтэссенцией является вытяжка (экстракт) из всех остальных элементов. В его словаре квинтэссенция скрывается под словом cherio, которое объясняется как сущность или пятый принцип вещи, то, что составляет ее глубинные качества, свободные от наносного и несущественного. Еще одна сторона этого понятия у Парацельса скрывается под словами aura seminalis (семенная аура) — это семя, но не сама сперма или видимая семенная жидкость, а некое содержащееся в ней полуматериальное начало. Выделение этой сущности возникает у мужчины от близости женщины или да же только от мыслей о женщине. Таким образом, получается, что это семя, согласно Парацельсу, является эссенцией всего человеческого тела, содержащей все его органы и системы в идеально форме. текст

10. На самом деле Парацельс писал далее: «И вот я утверждаю, что в этом минерале три начала: ртуть, сера и металлическая вода, служащая для их питания...» Лишь у его последователей «металлическая вода» стала определяться более конкретно: у одних — как раствор обыкновенной поваренной соли, у других — селитры, у третьих — мышьяка и т. д. текст

11. Эта простота оперирования началами и элементами зафиксирована даже в художественной литературе. Вот фрагмент из повести А. Н. Толстого «Калиостро», ясно демонстрирующий, что все это для человека, занимающегося оккультными искусствами, является навязшей в зубах азбукой:

«Да, я Калиостро, — сказал он, с удовольствием причмокнув большими губами, — весь мир говорит о моих чудесах. Но происходит это от невежества. Чудес нет. Есть лишь знание стихий природы, а именно: огня, воды, земли и воздуха; субстанций природы, то есть — твердого, жидкого, мягкого и летучего; сил природы: притяжения, отталкивания, движения и покоя; элементов природы... и, наконец, энергий природы... Все сие подчинено трем началам: знанию, логике и воле, кои заключены вот здесь, — при этом он ударил себя по лбу». текст

12. Объясняя влияние звезд, Парацельс не ограничивается одними металлами. «Первичная материя, образующая основу строения человеческого тела, впитывает влияния звезд, они питают элементарное (физическое) тело, и посредством этих влияний душа человеческая связывается и объединяется с душами звезд. Имея три мира в себе и живя в трех мирах, человек должен учиться узнавать низшие элементы, понимать звездные и знать вечные», — пишет он далее. Более того: «Все знание приходит от звезд (Мирового Разума). Люди не изобретают и не создают идей; идеи существуют, а люди могут уловить их. Если даже все профессора музыки в мире в одночасье умрут, небеса — изначальный учитель музыки — не исчезнут и научат этому искусству других людей... Царство звезд и идей бесконечно, и потому источник изобретений и открытий неисчерпаем» (Ф. Гартман. Указ, соч., с. 226). текст

13. По мнению современных алхимиков, следует различать каб-балу происходящую от древнееврейского Kabbalah — «предание», от собственно алхимической каббалы, ведущей происхождение от латинского caballus — лошадь. Только собственно алхимическая каббала может помочь в достижении результата Великого Делания. Потому что даже столь оригинальная каббалистическая фор-мула, золота, как следующая математическая операция с триадой и четверицей — (1x2x3x4) * (1+3+4) = 192, — дающая в результате почти атомный вес золота (196), вряд ли сможет кому-то по-мочь более, нежели непосредственный процесс взаимодействия с природой. текст

14. Атанор — печь, в которой совершается Великое Делание. По мнению некоторых исследователей, в том числе и А. Пуассон (см. далее, часть II, гл. V), получила свое название от древнегреческого слова αθανατος — «бессмертный»; вероятно, здесь имелась в виду необходимость постоянного поддержания в ней «бессмертного огня, дарующего нам равномерный и постоянный огонь, животворящий и питающий наш состав от начала до завершения нашего камня» (Р. Луллий. «Разъяснение, или Прояснение Заповеданного»). По другой версии это название происходит от арабского al-tannur — философская печь.

Алхимическая печь (атанор) — своеобразный микрокосм. Целью великого делания является то, что естественным образом происходит в недрах земли, и в этом смысле алхимик не творит ничего нового и не вступает в отношение богоборчества. Искусство изготовления камня, таким образом, относится к разряду искусств. Более того, классическая алхимия выдает Камень за образ Христа. А современный французский исследователь алхимии Эжен Канселъе (Eugene Canseliet; 1899-1982) даже утверждает, что алтарь и атанор — два пути к одному и тому же — Спасению. текст

15. Труды Парацельса очень сложно, а порой и невозможно понять без основательного знакомства с его своеобразной терминологией и фразеологией, потому что он не только изобрел очень много слов, наделив их особым смыслом, но еще и многие традиционные термины наделил своими, порой совершенно несходными с общепринятыми, значениями. Поэтому, пользуясь сочинениями Парацельса, необходимо иметь под рукой специально составленный словарь, учитывающий особенности его словоупотребления.

В данном случае Пуассон указывает на одно из таких трудных мест, поскольку приведенные здесь слова сам Парацельс определяет следующим образом. Архей (archaeus) — созидающая сила природы, которая разделяет элементы и формирует из них согласующиеся части. Это жизненный принцип; сила, содержашая сущность жизни и свойства всего сущего. Этот принцип, согласно Парацельсу, является вторым после элементарного физического тела из семи составляющих человека принципов. Apec (ares) — духов ный принцип; причина специфического характера каждой вещи. Клиссус (clissus) — особая скрытая сила, содержащаяся во всех ве-щах, жизненная сила.

Кроме того, в других местах Парацельс приравнивает архей к эликсиру жизни в том смысле, что он так же, как и Liquor vitae, составляет невидимого человека, скрытого в видимом физическом теле и равномерно распределенного между всеми его частями. Он есть невидимая пища, дающая силу видимому телу. Являясь эманацией Мирового духа (Spiritus mundi), он содержит в ceбе элементы всех космических влияний, пишет Парацельс в работе «О происхождении человека». В работе «Об органических силах» он добавляет, что архей имеет магнетическую природу, что позволяет ему притягивать или отталкивать симпатические или антипатические силы. Благодаря этому жизненная сила не заперта в человеке, но, окружая его наподобие сияющей сферы, может оказывать либо благотворное, либо губительное влияние — как на своего обладателя, так и на его окружение. текст

16. Авраам Еврей — мифический древний автор алхимического трактата с картинками. Стал известен благодаря описанию Н. Фламеля. История возникновения и описание этого замечательного документа излагается им самим в книге «Иероглифические фигуры» следующим образом: «Сим я, Николя Фламель, нотариус, после болезни моих родителей зарабатывающий искусством переписывания документов, подведения счетов, деланием описей, внезапно за два флорина приобрел книгу, очень большую и древнюю. Она была не из бумаги и не из пергамента, как другие книги, а из коры молодых деревьев. Обложка ее была покрыта медью, украшенной всяческими символами, буквами и странными фигурами, полагаю, что это, должно быть, были греческие буквы или же буквы какого-то древнего языка. Я уверен в этом. Я не мог прочесть их, но я хорошо знаю, что это были не латинский и галльский языки, о которых мы также мало знаем.

Внутри книги были аккуратно выписанные кончиком пера из железа и раскрашенные латинские буквы. В ней было три раза по семь листов. Первая семерка заканчивалась картиной с изображением девы, проглатываемой змеем. Вторая семерка — картиной с изображением распятого змея, и последняя семерка — картиной с изображением пустыни, в середине которой бьют источники, откуда выползают змеи, снующие взад и вперед. На первом листке было написано заглавными золотыми буквами: „Священная книга Авраама Еврея, Принца, Священника, Левита, Астролога и Философа из племени Иудейского, которое вследствие гнева Божия было рассеяно среди галлов". После этого идут проклятия (со словом Мараната, которое часто повторяется здесь) каждому человеку, который кинет на книгу взгляд, если он не жрец или переписчик книг.

Тот, кто продал мне книгу, не знал, чего она стоит, как, впрочем, и я в момент покупки. Я полагаю, что она была украдена или отнята у бедных евреев или же найдена в местах, где они раньше жили.

На втором листе автор утешает свой народ, советуя ему избегать пороков и идолопоклонства и терпеливо ожидать пришествия Мессии, который покорит всех царей земли и будет править своим народом вечно во славе. Без сомнения, автор был очень мудрым человеком.

На третьем листке после советов, как платить дань римским императорам, и прочих вещей, на которых я не останавливаюсь, следует описание в самых общих словах процессов превращения металлов; он разукрасил нарисованные по обе стороны листа сосуды разными цветами, оставив незакрашенным только один агент, о котором он не говорил ни слова, и только на пятом и четвертом листах он разукрасил эту фигуру тщательно и с огромным трудолюбием и умением, но ни один человек не может понять эту фигуру, если он не искушен в Каббале, не овладел традицией и не изучал их священные книги.

На четвертом и пятом листах нет никакого текста, а только красивые, отлично исполненные фигуры. Сначала идет фигура молодого человека с крылышками на щиколотках, держащего в руках Кадуцей, жезл, перевитый двумя змеями, которым он бьет по шлему, покрывающему его голову. По моему малому разумению, это Меркурий, бог язычников; напротив него летит на крыльях огромный старик, а на голове у него песочные часы, и в руке у него книга (или коса), которой он яростно хочет отрубить ноги Меркурию. С другой стороны четвертого листа нарисован цветок на вершине горы, тяжко сотрясаемый северным ветром. Стебель цветка синего цвета, сам цветок белого цвета, листья золотого цвета: вокруг цветка в изобилии водятся драконы и грифоны Севера.

На пятом листе изображена роза, растущая посреди сада, обвивающая дуплистый дуб. У подножия дуба течет ручей чистой воды, который исчезает в глубине земли, но сначала все-таки проходит через руки бесчисленного количества людей, которые роют землю в поисках воды, потому что они слепы, но не знают об этом, за исключением одного важного человека. В конце пятого листа изображен царь, наблюдающий, как солдаты убивают детей, матери которых тщетно молят солдат пощадить их. Кровь детей собираете солдатами в огромную чашу, в которой производят омовение солнце и луна.

Я не хочу говорить вам о том, что было написано на хорошем латинском языке на следующих страницах, потому что Бог наказал бы меня, если бы я свершил великое зло, сделав так, чтобы весь pод людской имел одну голову, которую можно было бы снести одним ударом...» (Мэнли П. Холл. Энциклопедическое изложение масонской, герметической, каббалистической и розенкрейцеровской символической философии. Новосибирск, 1992. С. 559-560). «Книга Авраама Еврея» (по-еврейски «Аш Мецареф») считается одним из основных памятников европейской герметической науки. Оспаривая это, К. Г. Юнг называет ее подделкой XVIII в. (К. Г. Юнг. Дух Меркурий. М., 1996). текст

17. Пуассон пишет только о двух путях (см. здесь и далее: часть П, глава 4). Жак Садуль, современный исследователь алхимии, в течение двенадцати лет внимательнейшим образом изучавший древние и современные алхимические тексты, пришел к выводу, что в действительности существует не один, и даже не два пути получения Философского Камня, а три:

«Влажный» путь, требующий, по разным источникам, от девяти месяцев до трех лет. Д'Эспанье, например, отводит на него полтора года.

«Сухой» путь, на который необходимо всего несколько недель, но который очень сложен и практически недоступен для начинающих.

«Короткий» путь, требующий всего лишь несколько дней. Этот путь чрезвычайно опасен, поскольку требует необычайно высоких температур и не исключает возможности взрыва. По мнению Ж. Садуля, он и вовсе недоступен непосвященным.

Однако существует версия, что все это лишь этапы одного полного пути, который никогда не описывался целиком во всей его последовательности в целях сохранения второй после знания первовещества главной тайны — порядка и продолжительности алхимического процесса. текст

18. Вот что пишет по этому поводу учитель Эжена Канселье Фулканелли (ум. 1925). «Каким же должно быть первоначальное состояние, чтобы произошло зарождение? Мы вам ответим: полное отсутствие солнечного света, даже смягченного и рассеянного. Посмотрите вокруг, спросите свою собственную природу. Разве вы не видите, что у людей и животных оплодотворение и зарождение осуществляется в полной тьме... На поверхности, при свете солнца, или в земле, в темноте, прорастают зерна растений?.. И ваш собственный организм разве не ночью восстанавливает свои силы?..» (Фулканелли. Тайна готических соборов. С. 134-135). Таким образом, мы можем заключить, что для созревания философского камня, как и для рождения любого существа этого мира, необходимы полная темнота и естественное тепло — условия, равно присутствующие в матке женщины. текст

19. Самуэль Нортон в своей книге «Ключ к алхимии» называет четырнадцать основных частей общего процесса алхимического Делания, начиная с того момента, как вещество помещено в реторту, и до того момента, когда оно уже готово к употреблению в качестве лекарства, эликсира или философского камня

1 Solutione — растворение,

2 Filtration — фильтрация,

3 Evaparation — испарение, изменение из жидкого или твердого состояния в газообразное,

4 Distillation — очистка, посредством которой летучая жидкость отделяется от содержащихся в растворе субстанций,

5 Separation — разделение субстанций,

6 Rectification — очищение,

7 Calcination — прокаливание, обращение в порошок действием тепла,

8 Commixtion — смешение, соединение в общую массу,

9 Purification — очищение через разложение,

10 Inhibition — торможение, возвращение к исходному состоянию,

11 Fermentation — ферментация, обращение органической субстанции в новые составляющие с помощью фермента,

12 Fixation — фиксация, переход от жидкою состояния к твердому (в других источниках, например, у Роджера Бэкона, эта операция называется — coagulatio, a fixatio — по P Бэкону, есть превращение летучих веществ в нелетучие),

13 Multiplication — умножение,

14 Projection — проекция, превращение основных металлов в золото.

Кроме этого, в других трактатах можно найти еще и такие операции, как варка (coctio), сублимация (sublimatio) — возгонка сухого вещества в закрытом сосуде при посредстве сильного пламени, размягчение (ceratio) — обращение твердого вещества в газообразное, рубификация (rubificatio) — доведение до красного цвета, альбификация (albificatio) — доведение до белого цвета, дигерирование (digeratio) — нагревание твердого тела с жидкостью без доведения ее до кипения, декантация (decantatio) — пение и др. текст

20. «Solve et coagula» — «разлагай и соединяй» (лат ) — алхимический девиз, хорошо иллюстрирующий полную циркуляцию: нужно растворять и снова соединять вещество столько раз, сколь ко будет необходимо для получения самого совершенного сою материи и духа — философского камня.

Таким образом, в алхимической практике любое существо, чем бы или кем бы оно ни было — минералом, растением, животным или человеком, — может стать философским камнем. Более того, как мы выяснили в предыдущей части, по всей видимости, только на грубо материальном уровне алхимическая задача вообще не имеет решения. текст

21. «Я окрасил бы море, если бы был Меркурий» (лат ). Многократное увеличение силы камня отмечается едва ли не всеми алхимиками «Заметь, что столько раз, сколько ты растворяешь и фик-сируешь, во столько же раз природные субстанции возрастут количественно, качественно и в отношении полезности их свойств, причем в соотношении, кратном десяти: десять операций увеличат их в сотню раз, сто — в тысячу, тысяча — в десять тысяч, десять тысяч — в сто тысяч, сто тысяч — в миллион раз и, таким образом, до бесконечности, в чем я с Божией помощью трижды имел возможность убедиться» (Н Фламель Указ соч, с 115-116). текст

22. Ван Гельмонт верил в теорию самопроизвольного зарождения Он утверждал, что в результате смешения пшеничной муки, пыли и старых тряпок могут зародиться мыши. Основываясь на этом своем наблюдении, он полагал, что золото может быть получено из любого металла. В этой связи очень интересно упоминание о зарождении жизни из помещенного в лошадиный навоз пшеничного хлеба. См гл. 2 трактата Фомы Аквинского «О камне философов». Впрочем, о том, что в продуктах гниения могут зарождаться живые существа (черви), пишет также и Аристотель в пятой книге «Истории животных». текст

23. Вот как описывает это Фламель в своей книге «Иероглифические фигуры» «Причина, по которой я нарисовал этих двух змеев в виде драконов, заключается в их страшном зловонии, не похожем ни на какое другое, и испарения, которые поднимаются в колбе, темны, черны, синеваты и желтоваты, потому такими Цветами представлены эти два дракона на рисунке, их сила и сила растворенных тел настолько враждебны, что честно говоря, нет в мире большей отравы. Они способны своей мощью и зловонием убить всякое живое существо. Философ никогда не услышит этот запах, если только он не разобьет свои сосуды, судить же о происходящем следует по изменению цветов в ходе гниения и разложения веществ» ( H. Фламель, Указ соч., с 78). текст

24. Парацельс дает также рецепт приготовления подобного эликсира «Возьми полфунта карбоната поташа и выдержи его на воздухе до тех пор, пока он не станет жидким (притянув воду из атмо-феры). Профильтруй жидкость и положи в нее столько свежих листьев мелиссы, сколько она сможет вместить, так, чтобы жидкость покрывала листья. Оставь ее в хорошо закрытой стеклянной посуде в умеренно теплом месте на двадцать четыре часа. Затем листья можно извлечь из жидкости и выбросить. На поверхность этой жидкости наливается чистый спирт — так, чтобы толщина его слоя составляла один или два дюйма, и оставляется так на один или два дня либо до тех пор, пока спирт не приобретет ярко-зеленый цвет. Затем спирт этот сливается и сохраняется, на поверхность проспиртованной жидкости наливается свежий, и действия повторяются раз за разом до тех пор, пока все красящие вещества из жидкости не будут поглощены спиртом. Эту спиртовую жидкость теперь следует дистиллировать и выпаривать из нее спирт до тех пор, пока она не достигнет густоты сиропа, — и это есть Primum Ens Melissae (первосущность мелиссы). При этом выпаренный спирт и жидкий поташ могут быть использованы вновь. Жидкий поташ должен быть очень насыщенным, а спирт — крепким, иначе они смешаются и опыт не будет успешным» (там же, с. 257). текст